– Ей будет трудно, – упрямо стою на своем. – Как ты представляешь себе это? Мы будем на работе, а она?

– И она будет, – он пожимает плечами. – Брось, Аня, мы будем там не так часто и долго, как тебе кажется. Ты ведь не хочешь переезжать ко мне? Вот это будет идеальный момент, когда я смогу видеться с дочкой, гулять, у нас соседние номера в отеле, кстати.

– Послушай, ты не можешь вот так просто врываться в нашу жизнь и переворачивать ее с ног на голову.

– Могу, – бросает он. – Могу и буду, потому что моей дочери пять лет, а я понятия не имел, что она у меня есть. И Ксюша ждала меня, хотела, чтобы ты рассказала мне о ней, верно? И медведя она хотела, с конфетами. Я хочу по-хорошему, потому что ведь может быть и иначе. Я добьюсь регулярных встреч через суд, буду забирать дочь и не отвечать на звонки, возить ее на отдых, мне в любом случае это разрешат, – он усмехается. – Я хочу спокойно и цивилизованно, поэтому иди в ванную, а я побуду с ней. Помогу собрать чемодан с ее одеждой.

Конечно, ни о какой ванне не может быть и речи, но я таки закрываюсь и позволяю себе взглянуть в зеркало. На меня смотрит уставшая и шокированная женщина с заплаканными глазами, в которой я совсем не узнаю себя. Массаж лица и тоники, конечно, помогают, а дыхательная гимнастика восстанавливает нервы, но мне все еще страшно выйти к ним. Остановится в дверях, как ни в чем не бывало, переодеться, собираться под его пристальным взглядом.

Когда я выхожу, чемодан Ксюши оказывается уже собранным, а сама дочка что-то живо рассказывает Руслану. Я нарушаю их идиллию замечанием:

– У нее нет билета, Руслан.

– Я что, не полечу? – разочарованно произносит дочь.

– Конечно, полетишь, – решительно сообщает Руслан. – Билет я куплю, не волнуйся. Собирайся, нам через час уже нужно выехать.

О детях я всегда думал, как о чем-то, что будет у меня в далеком будущем. Когда-то потом, лет через десять, как минимум. И то, если решусь жениться, потому что девушки, которая бы по-настоящему зацепила, я почему-то встретить так и не смог.

На Леонида я смотрел, как на ненормального, когда он посреди рабочего дня срывался к детям, потому что у старшего температура, и его срочно нужно забрать домой. В его семейную жизнь я как-то никогда не лез, но знаю, что двоих близнецов, начиная с пятилетнего возраста, он воспитывает сам.

Почему-то казалось, что это легко.

И вот передо мной мой пятилетний ребенок.

Конечно, я не побежал узнавать, от меня ли у нее дочь. Это выяснилось так… между делом. Леонид упомянул в разговоре, что видел ее малышку, лет пяти. Я как-то напрягся и сразу стал задавать наводящие вопросы, ну и… пришел выяснять. Была, правда, надежда, что ребенок от отца, но тот своих детей не бросал. У него их, как выяснилось, трое. Я, Кирилл и еще сестра моего возраста. Матери отец изменял уже тогда, когда я только родился.

О Ксюше он не сказал, хотя я сомневаюсь, что Аня бы рассказала.

– Ты красивый, – улыбнувшись, произносит малышка. – Значит, я такая классная не только в маму, – смущается. – Но и в тебя.

От ее открытости я теряю дар речи и, уверен, как идиот, пялюсь на то, как она аккуратно достает из тумбочки свои вещи.

У меня есть дочь.

Слишком взрослая, кажется, на свои года и такая ответственная, что я готов поспорить – с ней не будет никаких проблем вопреки тому, что ее мама переживает.

– А там, куда мы едем, холодно или тепло?

– Теплее, чем здесь, – отвечаю, выдавливая из себя улыбку. – Но холодно.

– Значит, нужны теплые вещи, – со знанием дела произносит она и начинает собирать в, ею же вытянутый из шкафа чемодан, вещи.

Туда кочуют свитера, штанишки, юбки и теплые колготки, какие-то повязки и куча всего, названия чему я не знаю. Он впервые видит меня, но ориентируется куда лучше меня, не смущается, не отшатывается в страхе, когда я тяну к ней руку, чтобы коснуться.

Мне кажется, что это сон.

– Я думала, там будет море, – как-то грустно произносит она.

– Будет, ты сможешь искупаться.

– Но там же холодно.

– Мы летим не в одну страну, – объясняю ей. – В Лондоне и Берлине прохладно, а в Эмиратах жарко, там можно будет искупаться.

Ксюша хлопает в ладошки и начинает по очереди открывать дверцы шкафчика. Я же смотрю за ее суетой и чувствую, как на лице расплывается улыбка. За то время, что мы провели наедине, я успел убедиться в том, что она моя дочь. У нее есть точно такая же, как и у меня, родинка на шее, у нас одинаковый цвет глаз и упрямо вздернутый подбородок. А еще она смешно морщит нос, когда у нее что-то не получается. Точно, как я в детстве. Даже фотография такая где-то у мамы есть. Поскольку я больше похож на мать, сомнений на счет отцовства, если они и были, не остается.

Я не могу поверить, что у меня есть ребенок.

Взрослый, самостоятельный и слишком умный, потому что за эти несколько минут она успела задать кучу ставящих меня в тупик вопросов. С ней не нужно возиться, менять памперсы, носить на руках по ночам, убаюкивая, ей не нужно материнское молоко, потому что дочь наверняка ест все то же, что и взрослый человек.

Я сглатываю, когда она замирает и, повернувшись ко мне, смотрит так пристально, что у меня, взрослого двадцативосьмилетнего мужика, начинают дрожать руки.