— Контакт, Себастьян. Контакт, — строго прикрикнул граф.

Оливия закрыла книгу и, шелестя новым батистовым платьем изумрудно-зеленого цвета с меховой отделкой на рукавах, опустилась на пуф рядом с Катой. Та заметно напряглась и взглянула на леди Колдблад с опаской, как комнатная левретка смотрит на нового гостя в доме. После допроса, устроенного Оливией, гувернантка избегала общества хозяйки дома, вероятно, тревожась о повторении неприятного опыта.

— О чем он говорит, Ката? Что значит «контакт»? — шепотом спросила Оливия.

— Зрительный контакт, миледи.

— Себастьян, не отвлекайся, — нахмурился граф. — Пока ты не обладаешь навыком читать по глазам намерения, но когда повзрослеешь и научишься разбираться в людях, умение предугадывать движения противника скомпенсирует недостаток способностей. Тогда ничто не помешает нанести своевременный выпад.

В подтверждение своих слов граф стремительно шагнул прямо на мальчика, ногой пригвоздив его лезвие к полу. Ката вскочила на ноги. Шпага Себастьяна со звоном отлетела в сторону.

— Туше!

— Еще раз! Можно еще? — с восторгом закричал мальчишка, кидаясь подбирать оружие.

— На сегодня довольно. Найди себе другое дело. Ката, — он резко развернулся к гувернантке. — Возьмите это на себя.

Чеканя шаг, Колдблад неспеша подошел к Оливии и насмешливо окинул ее взглядом. Несмотря на шутливую дуэль, он не вспотел и не запыхался, кожа оставалась мертвенно-бледной, так что ни что не выдавало затраченные усилия.

— Что скажешь, дорогая? Можно ли назвать меня хорошим учителем?

— Да, пожалуй, — повела плечами Оливия. Задний ум поспешил подкинуть ей ироничный ответ, и она пожалела, что нужные слова не пришли ей в голову сразу же. Оливия понимала, что недостаток остроумия делал ее пресной, а прямолинейная строгость, которой она его замещала, лишала желанной репутации интересного собеседника. В юности она переживала, что не выглядит в глазах других достаточно умной и светской, но с возрастом, замкнувшись в себе, начала смотреть на окружающих свысока. Что с того, что я не могу быть занимательной? — рассуждала она. — Пусть это останется уделом очаровательных глупышек, вроде Хэлли. А я буду нести себя с чувством собственного достоинства, как и полагается настоящей леди.

— Мне казалось, у вас есть более важные дела, чем принимать участие в ребяческих забавах, — криво улыбнулась Оливия. Последние несколько дней она пыталась наладить отношения с Себастьяном, но ее усилия не приносили плодов: при ней мальчик зажимался, а на доброжелательные расспросы отвечал уклончиво и неохотно, так и норовя куда-нибудь улизнуть. Не требовалось много ума, чтобы понять: она ему не нравится, и, задетая до глубины души этой необъяснимой неприязнью со стороны ребенка, Оливия ощущала раздражение. Она с детства была болезненно зависима от чужого мнения. Избалованная собственной красотой, Оливия привыкла, что окружающие всегда безотчетно искали ее общества. Но этот жалкий хилый мальчишка Себастьян и не думал скрывать своего презрения, подобно своему опекуну, никак не реагируя на ее попытки быть очаровательной.

Граф слегка нахмурился:

— Позволь мне распоряжаться своим временем по собственному усмотрению.

— Что-то вы сегодня раздражительны, ваша светлость, — заметила Оливия. — Я лишь хотела сказать, что раньше вы не стремились проводить время с вашим воспитанником, а последние дни не отходите от него ни на шаг.

— Так вот в чем все дело, дорогая, — медленно кивнул граф. — Ты считаешь, что я уделяю тебе недостаточно много внимания. Что ж, твое положение в этом доме дает тебе полное право требовать большего.

И вновь Оливия ощутила прилив негодования. Что он о себе вообразил? Решил, что она ревнует его к этому чахлому мальчишке. Да ей дела нет до них обоих. Ей просто скучно, ей необходимо еще какое-нибудь общение кроме немногословных слуг и бессвязных писем от Хэлли, старательно выведенных детским почерком. Ей уже претит и библиотека с пыльными глубокими креслами, в которых она проводит большую часть дня, и однообразные пейзажи окрестностей, которые она вынуждена лицезреть ежедневно во время длинных моционов в одиночестве. Принимая предложение графа, она и подумать не могла, что будет чувствовать себя словно в клетке. Но нет, здесь ей холодно и тесно, и словно не хватает воздуха. И ни то, что она предоставлена самой себе, ни новые наряды и драгоценности, которые некому показывать, не способны скрасить ее тоски. И зачем граф вообще на мне женился, если от меня никакого толку кроме дополнительных затрат на бесконечные нужды? — не переставала удивляться она.

— Сегодня я буду вынужден уехать по делам и вернусь ближе к ночи, но мы могли бы встретиться в малой гостиной после ужина. Если у тебя нет других планов, разумеется, — он улыбнулся уголком рта, при этом глаза остались серьезными.

Оливия, забыв про свою гордыню, быстро посмотрела на него из-под опущенных ресниц — трюк, который срабатывал безотказно:

— Благодарю за приглашение.

Коротко кивнув ей в знак прощания, граф покинул комнату. Оливия, выждав пару минут, чтобы не столкнуться с ним на лестнице, торопливо поспешила к себе.