— А помнишь как ты спас меня от гибели в снегах, а я рассказала тебе свой величайших секрет, как ты заботился обо мне, пока я не встала на ноги, как ты убил Боба Динки… ради меня?

— Отдай мне свой сердце. Отдай свое сердце.

— Помнишь, как мы танцевали на свадьбе у Хэлли, и мне даже показалось, на короткий миг, мне показалось, что счастье возможно, и что ты думаешь так же?!

Их разделяли каких-то два шага, и холод, исходящий от него, разрывал ей легкие. Пальцы рук и ног утратили чувствительность. С каждым словом голова отзывалась болью. Она кричала, и в звенящем тишиной воздухе ее слова распадались на эхо. Он не ответил на ее последнюю фразу, и Оливия с надеждой открыла глаза.

Перед ней стоял граф. Он выглядел так, как она его помнила, разве что его кожа была прозрачной и мерцала, а волосы — белыми, как бумажный лист. Он смотрел не на нее, но в сторону:

— Розы так прекрасны, что природа подарила им шипы, чтобы они могли себя защитить. Подлинную красоту всегда узнаешь по броне.

Оливия прерывисто вздохнула. На ее глазах выступили слезы.

— Лив, ты не должна здесь быть, — строго сказал граф, с нежностью глядя на нее. Какой контраст по сравнению с его обычным, пустым и лишенным выражения взглядом! — В своей новой сущности я для тебя опасен.

Он протянул руку и разжал ладонь. На ней лежала персиковая косточка.

— Это, кажется, твое? Тебе пора возвращаться.

— Но ведь ты же все вспомнил!

— Ненадолго, — покачал головой граф. — Холод сильнее меня, без сердца мне его не одолеть. А вот тебе пора возвращаться, иначе тебя постигнет та же участь.

— Если останусь, я тоже стану Ледяной? — вздрогнув, спросила Оливия.

Он молча кивнул. Тогда она протянула руку к косточке, будто бы собираясь забрать ее, а потом с силой ударила по тыльной стороне его руки. Косточка поднялась в воздух, закрутилась, будто монета, и сгинула в проруби озера света.

— Что ты наделала?! — в ужасе спросил Колдблад, метнувшись вперед, безуспешно пытаясь поймать косточку, пока она еще была в воздухе.

Оливия преодолела разделяющее их расстояние и взяла его лицо в ладони, заставляя его смотреть ей в глаза:

— Значит, так тому и быть, — сказала она. — Какая наглость с твоей стороны сначала лишать меня памяти, потом снова клянчить мое сердце, а теперь и вовсе отправлять домой против воли, как ребенка, у которого начался комендантский час. Я такое обращение к себе терпеть не намерена! К твоему сведению, мы дали клятвы, и я не позволю тебе так просто от них отречься! Если твой удел быть Ледяным, значит я последую за тобой и разделю твою вечность.

— Но зачем, Оливия, зачем? — горестно прошептал он, глядя на нее с состраданием и болью, а еще с той самой нежностью, которую она никогда в нем не знала.

— Я люблю тебя, — сказала она и вдруг усмехнулась. — Сбылось твое предсказание в оранжерее. Ты победил.

В голове ее зазвенело, и она почувствовала себя в центре ледяного вихря, который бил ее наотмашь по рукам и лицу. Огромная волна света двигалась на нее, и Оливия зажмурилась, а через мгновение, волна сшибла ее с ног, и холод проник в ее легкие, так что дрожа, она закашлялась, захлебываясь холодом и безуспешно пытаясь сделать вдох, и ее тело закружилось в воздухе, будто упавший лист.

Это был конец, знала Оливия. Через мгновение она забудет родителей и семью, вместо тела — у нее будут огоньки белоснежного пламени, а вместо лица — мраморная маска с черной расщелиной зубастого рта. Холод поработит ее сущность.

Она провалилась в забытье, а очнулась от прикосновения чего-то холодного и влажного к своему лбу.

— Ш-ш-ш, Лив, не шевелись, — прозвучал знакомый голос Колдблада. — Скоро ты почувствуешь себя лучше.

Оливия с силой разлепила веки и увидела крону листвы, дрожащую на ветру, сквозь которую пробивалось летнее солнце, окрашивая ее в золотые оттенки. Небо было голубым и безоблачным, а по ее телу разливалось тепло. Она поднесла руку к своему лбу: на нем был смоченный водой платок. Это напомнило ей, как несколько месяцев назад она пришла в себя на тахте подле камина. Точно так же, как и тогда, сейчас она знала, что спасена.

— Хочешь подняться? — Финнеган приобнял ее за плечи и помог приобрести сидячее положение, позволяя ей опереться на него.

Они были на берегу горной реки. В воздухе разливался тонкий аромат жасмина, где-то вдали ухала кукушка, а на дереве, под которым они сидели, выбивал дробь краснохвостый дятел.

— Значит, это и есть царство Ледяных? — недоверчиво спросила Оливия.

— Нет, это знакомый тебе Роузвилл. Мы не так далеко от твоего дома, — улыбнулся Финнеган. Оливия в очередной раз подивилась теплоте, которая звучала в его голосе.

— Но почему мы здесь? Разве мы не должны были остаться в пещере?

— Мы были очень близки к этому, но я прыгнул в прорубь за персиковой косточкой и сумел найти ее до того, как стало слишком поздно. Половину я съел сам, а половину дал тебе.

Оливия смотрела на него во все глаза и не узнавала его. Нет, он больше не выглядел как монстр: наоборот, сейчас он больше чем когда бы то ни было походил на человека. Его лицо выражало так много нюансов чувств, что она не успевала их прочесть, а серые глаза в россыпи морщинок были усталые и светились счастьем.