– Лучше бы ты сдохла…

А потом нападает броском кобры на губы. Рукой сжимает затылок, чтобы не дергалась. Целует зло, остервенело, агрессивно. Почти совершает насилие, но и я в долгу не остаюсь. Вцепляюсь в его короткие волосы пальцами и тяну со всей силы. Кусаю губу и тут же чувствую вкус крови.

Никита отталкивает меня от себя и стирает с губ кровь.

– Дрянь… Садись в машину. Не мечтай, что я тебя оставлю. Ты у меня теперь в долгу…

– А может у твоего папы? – язвлю я. – Или хочешь сказать, что это были твои деньги?

– Не мои… Вот только убил ради тебя я. И трахать тебя буду тоже только я.

Мы молча садимся в машину, после чего молча доезжаем до частного аэропорта. И я чувствую, как меня трясет от противоречивых эмоций. С одной стороны, я чертовски благодарна, что он выкупил меня, что убил Марсело, а с другой хочется пришибить этого горе рыцаря. Он, судя по всему, не знает о благородстве ничего.

– Это частный аэропорт, – подаю я голос и тут же слышу шипение:

– А у тебя есть документы, чтобы поехать в обычный?

– Нет…

– Тогда просто закрой рот. Когда ты его открываешь, мне хочется заткнуть его членом.

– Ты мне почти в любви признался, – смеюсь я, чем злю его еще больше. Так что из машины он меня почти выволакивает и под руку, как заключенную, ведет в стеклянное здание аэропорта.

Там сразу в кафетерий.

– Кофе с виски. И сэндвич с ветчиной. Тебе что? – поворачивается Никита ко мне, пока я рассматриваю витрину. А за прилавком симпатичная девушка, которая недоумевает, что такая, как я, делаю с таким, как он.

– Можно все? – спрашиваю, на что кассирша открывает рот, а Никита только язвит:

– После работы аппетит просыпается?

– Нет, просто хочу стать толстой и некрасивой, чтобы тебя больше не возбуждать. Так можно мне поесть? Мне же нужны силы, чтобы удовлетворять своего любимого клиента, – веду рукой по его напряженной груди. Он тут же сжимает запястье пальцами. И не отпускает. И мне кажется, что больше никогда не отпустит.

И почему мне хочется, чтобы не отпускал.

– Мы вон за тем столиком будем, – платит Никита той же картой, с которой недавно снимал деньги. И мне даже интересно, заработал он сам хоть фунт? – Принесите все, что на витрине.

Мы пьем кофе, едим и почти не сводим друг с друга глаз. Как два соперника перед боем. Обстановка столь напряженная, что будь мы не в зале ожидания, а в спальне, сомневаюсь, что я осталась бы в положении стоя. Но несмотря на это. На его отношение, хочется сказать ему человеческое спасибо.

– Ты спас меня…Спасибо, – говорю я, проглатывая кусок круассана после того, как умяла два пончика и три сэндвича.

– Заебись… Было, кого спасать? – шипит он, потому что кассирша продолжает на нас поглядывать. – Живешь в дыре. Без документов. Сосешь, как будто годы тренировалась. Ты хоть пыталась жить нормально? Ты хотя бы боролась за себя?

Есть желание заплакать, буквально зарыдать, но я не доставлю ему такого удовольствия. Он сам за мной пришел, он сам решил нелегально вывести меня из Европы. В конце концов, он за мной вчера поплелся.

Пусть утрется, я не собираюсь оправдываться. Ни тем более что-то рассказывать.

Демонстративно выпиваю остатки кофе и забавляюсь тем, как его трясет.

– Ну и что ты молчишь…

– Моя задача сосать, а не развлекать клиента разговорами…

Он резко поднимается, так что стул его падает, но нашу ссору прерывает звонок, и он спрашивает меня по-русски.

– Знаешь русский язык?

Делаю вид, что не понимаю, о чем он. Пусть думает, что я дура. Обычно это и помогает людям выжить.

– То и значит, что нашел… Жду самолет Грановски. Думаю, часа через четыре будем в Москве. Отец! Я же сказал, что уверен! Это она! – рычит он в трубку и поднимается, а я маскирую смешок кашлем.

Не так в раю все хорошо, как кажется на первый взгляд. Но и в моем раю не так все хорошо, как я себе придумала.

Никита заканчивает разговор и кивает на самолет за окном. Небольшой, белоснежный, он приземляется, и сердце вскачь.

Не важно, что ждет меня в России, самое главное, что там будет возможность начать все заново. Если Никита мне позволит.

Потому что первое, что он делает, когда красивый пилот мной восхищается, говорит ему по-русски:

– Она тебе не по карману.

Успокаиваюсь только, когда самолет набирает высоту. Наверное, был страх, что Никита передумает. Что поймет, какую головную боль купил.

Он скорее всего и понимает. Именно это и беспокоит. До сведенных скул. До третьего стакана виски. Как вспомню вкус, так плохо становится.