Шрифт:
– Нет.
– Да…
Разнобой ответов приводит в недоумение присутствующих. Мы с Никитой переглядываемся, и я сразу про себя оговариваюсь. Не мы. Мы не вместе. Есть клиент, есть шлюха, пусть не ждет от меня смены отношения.
– Ладно, погнали, – высказывается мужчина, уже взявший Васю за плечо. Сразу ясно, кто в доме хозяин.
– Я вернусь, и мы поговорим… – кричит мне она, пока ее как на аркане тащат в сторону самолета.
Его уже успели заправить. И пока они поднимаются по трапу, мы идем в сторону машин. БМВ. Довольно высокого класса. Но, что смешнее всего, дешевле моего тела.
Стоит гордиться, но я лишь злюсь. И на помощь Никиты, который по-хозяйски тронул меня за талию, не отвечаю. Наоборот, огрызаюсь голосом ниже шепота:
– Четыре дня.
Он садится спереди, тогда как я оказываюсь сзади с его матерью. Странно, но я помню эту женщину, но еще помню, что за короткое знакомство она так и не упомянула, что мать Никиты.
Спрашивать неудобно, но и атмосфера в автомобиле не сказать, что дружеская. Так что я молча рассматриваю пейзаж за окном.
Мы прилетели к полудню, так что яркое солнце дает полный обзор изменившейся за пятнадцать лет Родины.
В сердце ничего не екает. Хотя я все детство и юность мечтала сюда попасть. Особенно в Санкт-Петербург. Говорят, там редко бывает солнце. А мне оно после пустыни как кость в горле.
– Алена… – начинает разговор мать Никиты, и я полностью к ней поворачиваюсь.
Рассматриваю волосы цвета меди и добрые глаза. Но добрые глаза зеркало души. Очень часто в этом отражении ты видишь лишь себя, но заглянуть внутрь не можешь.
– Меня зовут Мелисса. Это мой муж Юра. Ну а с Никитой ты уже знакома, – неловко смеется она, и сын быстро мелькает ухмылкой матери.
– А меня Алена.
– Ты могла не догадываться, но мы тебя искали.
Я бросаю быстрый взгляд в дернувшийся затылок, который на ярком солнце отливает медью…
– Твой след пропал в Ираке, – рассказывает муж Мелиссы, сосредоточенно ведя машину. – Но там начались боевые действия…
Меня как током прошибает.
В голову стреляют крики женщин, детей, мужчин. Взрывы. Мне кажется, я снова возвращаюсь в детство, когда бежала под пулями, сама не зная куда. Просто от страха и ужаса я не соображала. Особенно, когда рядом убили мужчину, а на саму меня нацелилось дуло.
Не хочется это вспоминать. Еще меньше хочется рассказывать.
– Я не знал, – слышу сиплый голос Никиты и хочу рассмеяться. Он ведь и сам был ребенком. Потерянным. Найденным. Его не посвящали в подробности. И мне хочется погладить его по голове, подсесть ближе, чтобы поблагодарить, что не забыл, что потребовал моих поисков.
– Получается, вы думали, что она умерла, – выносит он вердикт, и Юра сжимает челюсти. Бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида.
– Как ты спаслась. Вас было девять девочек во взорвавшемся фургоне.
– Я плохо помню. Только, что вылезала в окно, потом бежала, потом меня кто-то подобрал…
– Потом Гарем? – спрашивает Никита, снова на эмоции. Напридумывал себе опять. И я поддаюсь.
– Да, Никита, потом гарем. Извини, что не попала под перекрестный огонь. Они палили по взрослым, а дети успевали прятаться.
– Алена, – вдруг берет мою дрожащую руку Мелисса. Улыбается так тепло, как могла бы улыбаться моя мама. Та, которую я никогда не знала. – Теперь все позади. Ты дома и в безопасности. Тебя никто не обидит… Обещаю.
Мне хочется заплакать, но я лишь киваю. Хотя и понимаю, что Никита вряд ли оставит меня в покое.
– Я счастлива это слышать. Спасибо, что вырастили такого замечательного сына. Он спас меня…
– Можно без сарказма.
– Но ты правда меня спас… – наивно хлопаю глазками, пока он скрипт зубами, смотря на меня из-за кресла.
– А про замечательного…
– Мне кажется, – смеется Мелисса, расслабляя атмосферу. – Что ты сам должен решить, замечательный ты или нет.
– Самый лучший!
Вот уж самомнение здесь точно замечательное, кривлю губы.
Глава 14.
– Это теперь твоя комната, – открывает дверь Мелисса, и я, мельком взглянув на нее, прохожу внутрь.
Осматриваюсь с трепетом, охватившим все существо. Моя комната. Здесь светло, уютно, не пахнет пылью, мочой и прочими мерзостями. Все в сиреневых тонах, даже ковер…
Во всем трехэтажном доме очень приятно. Сразу видно, что здесь живет семья, а не чужие друг другу люди, как в тех домах, куда меня отправляли жить социальные службы Германии.