Облизнула губы, прежде чем прикоснуться ими к краю кружки.

– Вкусно, – неожиданно еще более хрипло, чем до этого, ответил он, не сводя взгляда с моего рта.

Что это с ним? Проверяет, пью ли? Переживает, что мне не понравится?

Я послушно сделала глоток чего-то душисто-травяного. Голова закружилась сильнее. Подняла взгляд на каменного подполковника, улыбнулась, выдохнув:

– Вкусно…

– Пей еще, – он неловко пошевелился, вода тяжело плеснула, и я поняла, что он даже ближе, чем мне показалось сначала. Что он практически прикасается ко мне.

И нет, это тоже было не страшно. А даже наоборот, волнительно. Чувственно.

– Где мы?

Я оглянулась, гадая, где я смогла вообще такое увидеть, чтоб потом во сне воспроизвести подсознательно?

Мы находились вдвоем в огромной деревянной бочке, наполненной теплой , парящей водой. В воздухе мягко и вкусно пахло смолой, елью, еще чем-то невозможно приятным, душистым.

– В фурако, – ответил мне подполковник.

– Где?

Я рассмеялась, плеснула водой в него. Смешное какое слово! Я и не знаю, что это!

– Кошка дикая, – усмехнулся он, не реагируя на мою шалость, – разыгралась.

Он сидел напротив, огромный, мощный, свои массивные длинные руки расположил по краям круглой деревянной бочки со смешным названием, и я беззастенчиво разглядывала его голую грудь, заросшую жестким волосом, толстую золотую цепь с каким-то кулоном… Очень хотелось рассмотреть то, что ниже, узнать, у него живот тоже волосатый? Далеко ли уходит эта жесткая дорожка волос?

Я протянула обратно кружку, подполковник ее тут же куда-то отставил. Затем мягко сползла с лавки, на которой сидела, оказывается, под водой, и качнулась к нему.

Ближе.

Просто посмотрю.

Это мой сон. Я могу делать все, что хочу.

– Ты чего, Кошка? – тихо спросил он, не делая мне навстречу ни одного движения, – сядь на место.

– Я же не собака, чтоб приказы выполнять… – удачно скаламбурила я и положила обе ладошки на дрогнувшую под моими пальцами грудь.

Провела ниже.

Сразу двумя руками.

Живот у него был такой же, как и все остальное тело. Каменный. Рельефный. Волос практически не нащупалось. А вот кубики – да… Их так приятно было исследовать пальцами. Скользить, изучать…

– Ой… – немного заигравшись, я потеряла опору под ногами, и подполковник ухватил меня горячими ладонями с двух сторон, поддерживая.

Я успела вернуть ладони вверх, обняла его за крепкую шею, чтоб не утонуть. И задрала подбородок.

– Ты такой большой… – улыбнулась ему смущенно, – с тобой не страшно…

– Я бы не стал утверждать… – пробормотал он задумчиво, разглядывая мое, наверняка, красное лицо, ладони с талии сместились чуть выше, и я ощутила, как большие пальцы обеих рук мягко ласкают мою грудь. Просто чуть массируют. И это было… Приятно.

– Ты же меня не обидишь? – неожиданно мне стало тревожно, я заглянула ему в глаза. Черные, но не холодные, как до этого, не жестокие. Нет. Они обжигали. И согревали.

– Нет.

– Хорошо… – выдохнула я счастливо. В моем сне все было правильно.

Глаза закрывались от ласки грубых пальцев, умеющих , оказывается, быть нежными. От круговых мягких движений по телу расходилась истома, я податливо гнулась и прижималась голой грудью к каменному торсу подполковника, такого правильного с моем сне, такого хорошего…

Я поняла, что сейчас опять усну. И удивилась: разве можно уснуть прямо во сне? Наверно, можно…

Но, прежде , чем уснуть…

– Поцелуй меня, пожалуйста, – жалобно попросила каменного истукана, – я никогда не целовалась…

С тем, кто нравится.

Но этого я не добавила. Даже во сне не захотела.

В его глазах буквально на долю секунды промелькнуло что-то жесткое, практически звериный отблеск… А затем он наклонился, приподнял меня повыше, сжал сильнее…

И поцеловал…

И, если спросят меня когда-нибудь : «На что похож был твой первый поцелуй?»… Я не смогу ответить.

Потому что ничего похожего никогда не испытывала.

Это было как… Мягкое, но неотвратимое покорение, взятие в плен, без боя. От одного прикосновения.

От одного выдоха в губы. От одной легкой ласки языком по коже. Это длилось и длилось, сладко-сладко, безумно-безумно… Я упивалась, просто подчиняясь все усиливающемуся напору, голова летела, кружилась все сильнее, сильнее, сильнее…