Шрифт:
— Черт, говорил же Грому не садиться на байк в таком состоянии...
— В каком?— не поняла я.
— Под мухой.
— Ты хочешь сказать...
Никита, скрипнув зубами, кивнул.
— Он был пьян. Обычно он начинает пить после гонок, но сегодня...
— Годовщина смерти Тани,— зажмурившись от сильной боли, выдохнула я.
— Так ты знаешь?
Ничего не отвечая, я отвернулась к окну.
Глава 2.
— Я рада, что ты прекрасно добралась до дома... Нет, Крис, мне не стыдно, что я бросила тебя одну! Да я знаю Сашу Громова, мы учились вместе... И поэтому я поехала в больницу... Все, как буду дома поговорим!
И не слушая больше подругу, отключилась. Мне сейчас не до неё! Мы с Никитой сидим в больнице уже полчаса, но врача до сих пор нет.
Услышав торопливый шум шагов и стук каблуков, повернула голову и увидела семью Громовых- Надежду Николаевну, маму Саши и Леши, самого Лешу с женой, кажется ее зовут Даша, и их сестру Веронику.
Взволнованная Надежда Николаевна со слезами на глазах бросается к нам.
— Никита, как же так?! Как это произошло?
Никита опустил глаза и вздохнул.
— Непонятно. То ли Саша потерял управление из-за того, что пьян, то ли что-то с мотоциклом...
Надежда Николаевна присела возле меня и перевела взгляд на меня.
— Катя? Матросова? Здравствуй! Ты-то как тут?
— Здравствуйте! Была на гонках с подругой, когда случилась авария. Так как знаю Сашу и переживаю за него, приехала сюда,— объяснила я.- так как... Ведь это я...— я не смогла договорить, но Громовы вроде поняли, что я не могла поступить иначе из-за смерти Тани.
Надежда Николаевна сжала мою руку в своих ладонях.
— Не думай об этом, девочка... Ты не в чем не виновата. Так судьбе было угодно, так что Таня всё равно бы погибла...
К счастью, в коридоре появился врач и тяжелый разговор прекратился.
— Так все с Громовым?— спросил врач и мы кивнули.— Ну что могу сказать, повезло парню. Конечно потерял много крови-мы сделали переливание, ещё сломано несколько рёбер и разных ушибов. Но могло быть и хуже, если бы осколок ребра проткнул легкое. К счастью, этого не произошло, так что уже завтра утром переведём его в обычную палату...
— А к нему сейчас можно?— спросил Лёша.
— Не советую. Он всё равно не отошёл ещё от наркоза.
— Ну хотя бы на пару минут, доктор?— умоляюще произнесла Надежда Николаевна.
Доктор задумчиво почесал подбородок и вздохнул.
— Черт с вами, заходите! Только не долго и не все сразу!
Решили, что зайдёт только Лёша. Дождавшись его, и, пока его расспрашивали, я незаметно прошла в реанимацию.
Впервые за эти два года я взглянула в лицо Саши.
Во время нашей последней встречи все было с точностью до наоборот. Я лежала в полубессознательном состоянии на больничной постели, а он стоял рядом, оплакивая смерть своей жены в результате несчастного случая.
Когда меня выписали из больницы, я не смогла смотреть Саше в глаза и поэтому даже не искала с ним встреч. Но до меня доходили новости, что у Саши неустойчивое эмоциональное состояние и развилась привычка к спиртному.
И сейчас, глядя ему в лицо, которое казалось исполненным муки даже в состоянии покоя, я вновь разволновалась.
— Саша!.. — горестно прошептала.
Он не пошевелился, дыхание его оставалось глубоким и ровным, видимо, под действием лекарств. Уступая желанию, которое испытала еще в то время, когда сама лежала на больничной койке, осторожно запустила пальцы в его темную шевелюру и откинула назад волнистые пряди, упавшие ему на влажный лоб.
Да, Саша заметно изменился, но для меня он по-прежнему оставался самым красивым мужчиной на свете. Я пронесла это ощущение еще с школьной поры. Как будто только вчера Саша перевёлся ко мне в класс и сел впереди меня. Озорной темноволосый мальчуган со светло-серыми глазами, прирожденный заводила и великолепный спортсмен, превратился в потрясающего парня. В лице его угадывалась сила, а в квадратном подбородке — упрямая гордость, граничащая с воинственностью, присущей, казалось, всем мужчинам Громовым. Заметив на его скуле наливающийся синяк, я содрогнулась от воспоминаний.
— Что же ты с собой делаешь, Саша?
Ресницы его затрепетали и поднялись. Явно не осознавая, он несколько раз моргнул и вдруг погладил меня по щеке. Я замерла, боясь даже вздохнуть.
Потом тихонько сжала его пальцы. Саша попытался заговорить, но единственное слово, которое вырвалось у него, было всего лишь слабым хрипом.
Тем не менее я сумела разобрать свое давнее прозвище. Прежде чем снова провалиться в забытье, он выдохнул:
— Морячка?!