Перси не шевельнулся, так и стоял, прижавшись к стене, с широко раскрытыми, остановившимися глазами. Я не уверен, что он понимал, где находится.

— Перси, черт побери, помоги мне оттащить его!

Тут он сдвинулся с места, к нам присоединился и Гарри. Втроем ты отволокли лежащего без сознания мистера Уэртона в его камеру, а Зверюга тем временем помог Дину подняться и осторожно, словно мать, поддерживал его, пока тот пытался продышаться.

Наш новый проблемный ребенок не подавал признаков жизни три часа, а когда очухался, не выказал ни единого симптома, обусловленного жестоким ударом Зверюги. Стремительность его движений осталась прежней. Только что он лежал на койке, не подавая признаков жизни, а мгновением позже уже стоял у решетки (двигался он бесшумно, как кошка) и смотрел на меня. Я сидел за столом дежурного, писал рапорт о случившемся. Почувствовав чей-то взгляд, я поднял голову и аж подпрыгнул от изумления, увидев, как он щерит в ухмылке почерневшие, сгнившие зубы, которых у него во рту осталось не. так уж и много. Я попытался не выказать изумления, но он, несомненно, прочитал мои мысли.

— Эй, халдей. В следующий раз придет твоя очередь. И уж тут я не дам маху.

— Привет, Уэртон. — Мне с трудом удалось не повысить голос. — Учитывая известные обстоятельства, мы обойдемся без приветственной речи, не так ли?

Его улыбка чуть увяла. Наверное, он ожидал другой реакции, да и я, возможно, в иной ситуации отреагировал бы не так. Но, пока Уэртон лежал без сознания, случилось нечто удивительное. Пожалуй, одно из главных событий, о которых я хотел бы рассказать вам на этих страницах. А теперь посмотрим, поверите ли вы мне.

После того как все закончилось, Перси раскрыл рот лишь однажды: чтобы наорать на Делакруа. По причине перенесенного потрясения, но никак не из тактичности. С этим у Перси было плохо. Нас это более чем устраивало. Если б он начал жаловаться на то, что Зверюга слишком сильно толкнул его, или удивляться, почему никто ему не сказал, что иной раз в блоке Е появляются столь малоприятные личности, как Дикий Билли, думаю, мы бы его убили. После чего могли пройти Зеленую милю уже в новом качестве. Забавная, знаете ли, идея, если задумываешься об этом. Но Перси не предоставил мне шанса сыграть ту роль, что блистательно исполнил Джеймс Кэгни в «Белой жаре».

Короче, убедившись, что Дин может дышать и не рухнет без чувств на зеленый линолеум, Гарри и Зверюга повели его в лазарет. Делакруа во время потасовки сидел тихо как мышь (в тюрьме он пробыл достаточно долго и знал, когда следует молчать, а когда можно подать голос). Но стоило Гарри и Зверюге повести Дина к выходу, как Делакруа пожелал узнать, что тут происходит. Да еще таким тоном, будто кто-то нарушил его конституционные права.

— Заткнись, гребаный педик! — рявкнул Перси с такой яростью, что на шее у него вздулись вены. Я положил руку ему на плечо и через рубашку почувствовал, как он весь дрожит. Частично от испуга (снова и снова мне приходилось напоминать себе, что одна из причин его неадекватного поведения — возраст. Двадцать один год, чуть старше Уэртона), но в основном от ярости. Он ненавидел Делакруа. Почему — я не знал, но ненавидел.

— Сходи в административный корпус и посмотри, на месте ли начальник тюрьмы Мурс, — приказал я Перси. — Если да, подробно доложи о случившемся. Скажи ему, что мой рапорт он получит завтра утром, если я успею его написать.

Перси аж раздулся от гордости. Еще бы, такое ответственное поручение. Я даже подумал, что он отдаст мне честь.

— Да, сэр. Доложу.

— Начни с того, что ситуация в блоке Е нормализована. Учти, что донесение не рассказ. Начальник тюрьмы не погладит по головке, если ты будешь отходить от фактов.

— Не буду.

— Вот и хорошо. Иди.

Он двинулся к двери, потом повернулся ко мне. Пожалуй, другого от него ждать и не следовало. Перси всегда все делал наоборот. Я хотел, чтобы он ушел как можно быстрее, пах у меня горел огнем, а он как нарочно тянул время.

— С вами все в порядке, Пол? Может, заболели? Подхватили грипп? У вас лицо в поту.

— Может, я чего-то и подхватил, но в целом все в порядке. Иди, Перси, доложись начальнику тюрьмы.

Он кивнул и на этот раз ушел: благодарю тебя, Господи, за маленькие благодеяния. Как только за ним закрылась дверь, я рванул в свой кабинет. Согласно инструкции за столом дежурного обязательно должен кто-то сидеть, но в тот момент мне было не до инструкций. Чувствовал я себя совсем скверно — как утром.

Я сумел добраться до туалета и вытащить свое хозяйство из брюк до того, как полилась моча, но запас времени не превысил двух секунд. Мне пришлось прижать одну руку ко рту, чтобы заглушить рвущийся крик, а другой схватиться за раковину. Это дома я мог упасть на колени и налить лужу у поленницы. Здесь, упади я на колени, моча разлилась бы по полу.

Так что я устоял на ногах и не закричал, хотя далось мне и первое, и второе с превеликим трудом. Казалось, мочу наполняли мелкие осколки битого стекла. Из унитаза поднимался неприятный, болотистый запах, а сама моча была мутная, наверное, от гноя.

Я сдернул с вешалки полотенце и вытер лицо. Перси не ошибся, пот катился градом. Я повернулся к металлическому зеркалу. На меня глянула красная физиономия температурящего человека. Сто три? Сто четыре? [25] Я повесил полотенце, спустил воду и медленно зашагал через кабинет к двери, ведущей в блок. Я боялся, что Билл Додж или кто-то еще может войти и увидеть трех заключенных и полное отсутствие надзирателей, но мои опасения оказались напрасными. Уэртон лежал без сознания на койке, Делакруа сидел молча, а Джон Коффи (меня словно пронзило молнией) вообще не подавал признаков жизни. Дурной знак.