Зверюга вошел в камеру, но не двинулся на Уэртона, а взял влево. Глаза Дикого Билла широко раскрылись: он увидел направленный на него пожарный шланг.

— Нет, нет! — воскликнул он. — Нет, вы…

— Дин! — заорал я. — Открывай. На полную!

Уэртон прыгнул вперед, но Зверюга ловко ударил его дубинкой (я уверен, что Перси мечтал наносить такие удары) по лбу. Дубинка легла точно над бровями. Уэртон, который думал, что до его появления мы имели дело только с агнцами, упал на колени. Глаза его оставались открытыми, но он ничего не видел. И тут же хлынула вода. Гарри качнуло, но он восстановил равновесие и направил мощную струю в грудь Дикого Билла Уэртона. Струя сбила его с ног и закатила под койку. Дальше по коридору в своей камере бесновался Делакруа, пронзительно вскрикивал, честил Джона Коффи, требовал, чтобы тот рассказывал ему, что происходит, кто берет верх, как этот новый парень реагирует на китайскую баню. Джон молчал, стоя у решетки в коротких тюремных штанах и шлепанцах. Я лишь однажды глянул на него, но и этого хватило, чтобы отметить странное выражение его лица. Словно он уже видел все это раньше, причем не раз и не два, а многократно.

— Выключите воду! — обернувшись, проревел Зверюга, затем бросился к койке. Схватил ничего не соображающего Уэртона под мышки и вытащил из-под койки. Уэртон кашлял, в горле у него что-то булькало. Кровь заливала глаза, так как дубинка Зверюги разорвала кожу над бровями.

Процедуру обряжения проблемного мальчика в смирительную рубашку мы со Зверюгой отработали до автоматизма, так как репетировали ничуть не меньше, чем водевильные артисты, готовящие новый номер. И усилия, затраченные на длительные репетиции, окупались сторицей. В таких вот ситуациях, как с Уэртоном. Зверюга поднял Уэртона, повернул ко мне лицом, вытянул вперед его руки. Парень в этот момент более всего напоминал тряпичную куклу. Сознание только начало возвращаться к нему, он уже понимал, что сопротивляться надо прямо сейчас, потом будет поздно, но каналы связи между мозгом и мышцами еще не открылись и не успели открыться до того, как руки Уэртона оказались в рукавах смирительной рубашки, а Зверюга уже застегивал ее на спине. Я же завел рукава за спину и перевязал их. Теперь Уэртон обнимал себя руками, эдакий спеленутый младенец.

— Черт бы тебя побрал, дубина ты стоеросовая, — орал Делакруа на Коффи. — Кто побеждает?

Я слышал, как попискивает Мистер Джинглес. Ему тоже хотелось знать, что происходит в камере Уэртона.

Появился Перси в мокрой рубашке, прилипшей к телу, видать, его обдало из шланга, когда он отсоединял его от пожарного крана. Дин пришел следом с синяком-ожерельем на шее.

— А теперь пошли, Дикий Билл. — Я как следует встряхнул Уэртона. — Шевели ножками.

— Не смей меня так называть! — взвыл Уэртон, и мне показалось, что впервые он явил нам свои истинные чувства, а не маскировочный окрас умного зверя. — Дикий Билл Хикок никогда не был лесником! И не выходил на медведя с ножом! Он был законопослушным идиотом. Да еще в кабаке сел спиной к двери и его убил какой-то пьянчужка!

— Господи, нам попался знаток истории! — Зверюга вытолкнул Уэртона из камеры. — Лучше б тебе знать, как следует вести себя в нашем обществе. Мы ведь жалуем только приличных людей. А тех, кто ведет себя неприлично, наказываем. И вот что я тебе скажу насчет истории. Скоро ты сам станешь историей, Дикий Билл. А пока марш по коридору. Мы приготовили для тебя комнатенку, где ты сможешь стравить пар и немного остыть.

Уэртон издал очередной вопль и бросился на Зверюгу, хотя его руки были связаны. Перси хотел вытащить дубинку — универсальное средство Уэтмора для решения всех проблем, но Дин остановил его руку. Перси удивленно глянул на Дина: после того, как обошелся с ним Уэртон, уж Дин-то не должен был возражать, чтобы по его обидчику лишний раз прошлись дубинкой.

Зверюга оттолкнул Уэртона. Он отлетел ко мне, а я переправил его Гарри. После тычка Гарри он понесся по Зеленой миле мимо хохочущего Делакруа и бесстрастного Коффи. Ему пришлось бежать, чтобы не пахать носом линолеум. Он и бежал, сыпя проклятиями. Мы загнали его в последнюю камеру справа по коридору. Дин, Гарри и Перси (на этот раз тот не жаловался на тяжкий труд) вытащили из изолятора все лишнее. А я тем временем провел с Уэртоном короткую беседу.

— Ты думаешь, что ты парень крепкий. Может, так оно и есть, сынок, да только тут это неважно. Для тебя праздник кончился. У нас не забалуешь. Будешь держать себя в руках — жизнь у тебя будет легкая. Начнешь выкобениваться — умрешь все равно, но до этого мы тебя обломаем.

— Вы будете счастливы, когда я умру, — прохрипел Уэртон. Он все пытался высвободиться из смирительной рубашки, хотя наверняка понимал, что это невозможно. От усилий его лицо стало красным, как помидор. — А пока я не ушел, жизнь ваша станет адом. — Вновь он обнажил в ухмылке зубы, как сердитый бабуин.

— Если у тебя нет другого желания, кроме как превратить нашу жизнь в ад, считай, что ты своего уже добился, — вмешался Зверюга. — Только учти, мы не станем возражать, если ты проведешь в изоляторе все время, отведенное тебе на Миле. Даже если у тебя начнется гангрена рук из-за недостаточной циркуляции крови. — Он помолчал. — Редко кто попадает в изолятор, знаешь ли. А если ты думаешь, что состояние твоего здоровья кого-то заботит, то ты ошибаешься. Для всего мира ты уже покойник, пусть приговор еще и не приведен в исполнение.

Уэртон впился в Зверюгу взглядом, краска схлынула с его лица.

— Развяжите меня. — В голосе слышались просительные нотки, да только верить ему не хотелось. — Я буду хорошим. Честное индейское.

В дверях камеры возник Гарри. Конец коридора напоминал свалку, но я знал, что уборка не займет много времени, не впервой.

— Все готово, — доложил Гарри.

Зверюга схватил Уэртона за правый локоть и рывком поставил на ноги.

— Пошли, Дикий Билл. И думай о том, что в одном тебе повезло. Следующие двадцать четыре часа никто не выстрелит тебе в спину, даже если ты сядешь спиной к двери.

— Развяжите меня. — Уэртон переводил взгляд со Зверюги на Гарри, с Гарри — на меня, лицо его вновь побагровело. — Я буду хорошим. Урок пошел мне на пользу. Я… я… а-а-а-а-а…

Неожиданно он повалился на пол, извиваясь всем телом и суча ногами.

— Святой Боже, да у него припадок, — прошептал Перси.

— Конечно, а моя сестра — вавилонская блудница, — усмехнулся Зверюга. — По субботам она танцует канкан для Моисея.

Он наклонился и сунул руку под мышку Уэртона. Я проделал то же самое с другой стороны. Уэртон бился, как вытащенная на берег рыба. Мы выволокли его из камеры. Рот Уэртона изрыгал проклятия, а задница — дурной газ. Удовольствие, доложу я вам, ниже среднего.