— Пожалуй, это наилучший вариант, — вступил в разговор Гарри. — Иначе тебе, возможно, придется поближе познакомиться с Диким Биллом Уэртоном. — Театральная пауза. — Уж мы об этом позаботимся.

Перси нас боялся (особенно боялся того, что мы с ним можем сделать, узнав о его разговоре с Джеком ван Хэем, о вопросах, касающихся предназначения губки и необходимости использования соляного раствора), но упоминание об Уэртоне просто повергло его в ужас. Он помнил, как Уэртон держал его за горло, ерошил волосы, целовал в ухо.

— Вы не посмеете, — прошептал Перси.

— Будь уверен, — возразил Гарри. — И знаешь, что я тебе скажу? Мне за это ничего не будет. Ведь все знают, что ты слишком неосторожен, когда дело касается заключенных. Опять же, ты неумеха.

Кулаки Перси сжались, щеки зарумянились.

— Я не…

— Именно неумеха, — присоединился к нам Дин. Мы взяли Перси в полукруг, отрезав даже от тоннеля: позади стояла тележка с дымящейся плотью, прикрытой простыней. — Ты только что заживо сжег Делакруа. Как же нам тебя называть?

Глаза Перси блеснули. Он-то рассчитывал прикрыться тем, что чего-то не знал, а угодил в яму, которую сам и вырыл. Ответа его мы не услышали, так как по лестнице сбежал Кертис Андерсон. Услышав его шаги, мы чуть раздвинулись, чтобы наша с Перси стычка осталась для Андерсона незамеченной.

— Что это все значит? — ревел Андерсон. — Святой Боже, весь пол в пене. А запах! Я велел Магнуссону и старику Два Зуба открыть обе двери, но запах не выветрится и за пять лет, готов поспорить на что угодно. А говнюк Уэртон знай себе поет! Я отсюда его слышу!

— Так по-вашему, у него музыкальный слух, мистер Андерсон? — спросил Зверюга.

Вы, наверное, знаете, что удачно брошенная реплика может разрядить накалившуюся обстановку. Так и случилось. На мгновение мы вытаращились на Зверюгу, а потом загоготали. Наши тени заметались по стенам. В конце концов к нам присоединился и Перси. Когда же смех стих, нам всем заметно полегчало. По крайней мере мы вновь обрели способность руководствоваться в своих действиях здравым смыслом.

— Ладно, парни. — Андерсон вытер платком выступившие от смеха слезы, не удержался и хохотнул напоследок. — Так что произошло?

— Имела место быть экзекуция, — ответил Зверюга. Думаю, его ровный тон удивил Андерсона. Но не меня. Я знал, что Зверюга особенно хорош в критические моменты. — Успешная экзекуция.

— Знаешь, дружище, с тем же успехом аборт можно назвать успешными родами. Да некоторые наши свидетели не уснут с месяц. А толстая старуха не сомкнет глаз целый год!

Зверюга указал на тело, лежащее под простыней на тележке.

— Он мертв, так ведь? Большинство же свидетелей уже сегодня вечером будут рассказывать друзьям о торжестве справедливости: Дел сжег заживо полдюжины людей, вот и мы сожгли его заживо. Только в их изложении наша роль будет заметно принижена. Они скажут, что реализовалась воля Божья, а мы были лишь простыми исполнителями. Может, в этом и есть доля истины. Но знаете, чем особенно хороша эта экзекуция? Вы не поверите. Большинство друзей этих свидетелей будут завидовать им черной завистью, потому что не увидели всего этого сами. — И он презрительно глянул на Перси.

— А если им и пришлось поволноваться, так это не беда, — поддакнул Гарри. — Они же сами вызвались в свидетели, их никто не принуждал.

— Я не знал, что губку следует смочить, — забубнил Перси. — На репетициях ее никогда не мочили.

Дин смерил его уничтожающим взглядом.

— Сколько лет ты писал на сиденье в туалете, прежде чем тебе сказали, что его надо поднимать?

Перси открыл рот, чтобы ответить, но я приказал ему заткнуться. К моему изумлению, он подчинился. А я повернулся к Андерсону:

— Перси напортачил, Кертис, вот что у нас произошло. — Я посмотрел на Перси, ожидая услышать его возражения, но он не посмел раскрыть рот. Возможно, потому, что ему открылась истина: будет лучше, если Андерсон сочтет, что допущена ошибка, нежели он поймет, что Перси все делал осознанно. А кроме того, все сказанное в тоннеле не имело ни малейшего значения. А вот что имело, причем для всех перси уэтморов этого мира, так это услышанное или прочитанное в рапорте большими шишками, людьми, принимающими решение. И еще на одно обращали внимание перси этого мира: как содеянное ими будет преподнесено в газетах.

Андерсон неуверенно оглядел нас пятерых. Посмотрел даже на Дела, но тот ничего ему сказать не мог.

— Наверное, могло быть и хуже, — подвел он итог.

— Совершенно верно, — кивнул я. — Приговоренный мог и не умереть.

Кертис мигнул — такой вариант он, похоже, не учитывал.

— Завтра утром у меня на столе должен лежать полный отчет. И никому из вас не надо говорить с начальником тюрьмы Мурсом, пока с ним не переговорю я. Это понятно?

Мы кивнули. Если Кертис Андерсон желал все рассказать Мурсу, почему нет?