Адреналин стал моим верным спутником, и когда он вырабатывался в недостаточном количестве, я просто не мог работать. Однажды ко мне в ателье зашёл известный критик современной живописи, и мы предались мужскому разговору. Перемалывая детали постельных сцен, я прокручивал, как киноплёнку перед глазами, отдельные моменты из своего опыта, и перед моим взором предстало зловещее существо, которое совокуплялось вместо меня с Рахель и другими. Мне стало сильно не по себе, точнее, страх оттого, что ты себе больше не хозяин, пронзил нестерпимой болью, мои конечности заледенели, и сухой ком застрял в груди. Помню те первые слова, которые пришли в тот момент на ум, это были: «Боже, спаси и сохрани!».

Однако одобрительный громкий смех собеседника вывел меня из транса, и я рассмеялся ему в ответ и через минуту подумал про себя: «Да что это я, в самом деле, так устроен этот мир и нужно брать всё, что в нём есть, пока ты достаточно для этого молод и тело твоё не превратилось в мешок из раздробленных костей».

Удивительно то, насколько ярким был этот образ, образ сущего чудовища, про которое просто не хочу вспоминать, и чётко знаю, что забыть его не смогу вовек. После пришла Рахель с бутылкой шампанского и немедленно прильнула ко мне проверить температуру лба губами и хотела заняться любовью. Я не захотел её, просто не смог.

Пока мы допивали игристое вино, Рахель странно посматривала на меня, словно не узнавая:

– Ты выглядишь совсем неважно, – сказала она.

– Мне нужна муза, а ты просто обычная, скучная баба!

В конце концов я не выдержал и сказал ей, чтоб убиралась с глаз долой. Стандартный набор женских хитростей Рахель больше не работал. Меня всё раздражало в ней. Я всегда был очень чувствителен к звуковым тембрам. Высокие и визгливые нотки её манерно-капризного голоса вызывали теперь особую неприязнь. Как и почему я вступил с ней в отношения?! Точно бес попутал! Это была большая ошибка. Я больше не мог на неё смотреть.

Тем вечером я долго лежал в ванне и разглядывал себя в подвесное зеркало на потолке и не мог налюбоваться собой. Это и было начало падения Эрика, хотя ему ещё чудилось, что есть куда подниматься.

Утром следующего дня я чувствовал себя превосходно. Тело было настолько гибким и мягким, что хотелось вытягивать по-иному шею. Неимоверный аппетит и привкус неугасаемой эйфории подстёгивал к приключениям. День я начал с того, что позвонил своему агенту, чтобы сделать заявление о том, что с настоящего момента работы удваиваются в цене. Шокированный агент не знал как к этому отнестись, но вынужден был согласиться, так как открытие выставки было назначено на ближайшее время. Во время просмотра утренних новостей за чашкой кофе у меня промелькнула мысль о том, что следует сделать выступление на центральном телеканале, ток-шоу, и заполнить массовые средства информацией о себе. О себе! Ну конечно, хотелось, чтобы весь мир хором воспел славу «Новому Эрику»!

Осенний солнечный день выдался довольно тёплым, и приятный, чуть влажный ветерок ласкал свежевыбритое лицо. Многозначительные взгляды прохожих спешили оценить элегантный, идеально сидящий по фигуре костюм. Я жадно затягивался первой сигаретой, ожидая такси. На этой неделе у меня была запланирована поездка в Лондон. Там проходила ежегодная ярмарка современного искусства. Образ хлопающей дверью Рахель оставил крайне неприятный осадок. Путешествие всегда отвлекало. Я обзавёлся блокнотом, чтобы в поезде составить приветственную речь, которую предстояло произнести на открытии каждому из приглашённых для участия в выставке художников; у одного из главных организаторов выдался юбилей.

– Салют, Эрик, – отозвался голос с противоположной стороны перекрёстка. – Как поживаешь?! Удачи тебе, в Лондоне!

Это был Ваханский – создатель телевизионных комедий. Удивительно то, что, при таком обширном круге знакомств, Ваханского можно было редко увидеть на официальных мероприятиях столицы. Поговаривали, что он в тайне посвящает всё своё свободное время написанию романа, о сюжете которого, соответственно, не было известно никому. Я не считал его близким приятелем, хотя упрекнуть Ваханского было не в чем, испытывал к нему как минимум недоверие. Ваханский был невысокого роста и пропорционального телосложения. Была в нём определённая цельность и раздражающая отстранённость. И где бы он ни попадался мне на глаза, он всегда был один, без компании и без женщин. Ещё одна отличительная его черта – это удивительная учтивость.

– Приходи на выставку в конце ноября, там свидимся, – ответил я, садясь в такси.

Многолюдный вагон фирменного поезда «Евростар» был заполнен до отказа. Все пассажиры были заняты своими делами, лишь одна женщина неопределённого возраста с точёным профилем смотрела в окно как-то иначе.

«Как только тронемся, сразу приступлю к штурму», – подумал я про себя.

Художником быть чудесно, это крайне облегчает знакомство с женщинами. Стоит только предложить сделать эскиз-портрет, и незнакомка уже готова ласкать вас нежным, кокетливым взглядом. Возможно поэтому я выбрал себе это занятие, чтобы нравиться женщинам, чтобы они видели во мне царское подобие высших сил, восхваляли и носили на руках, придавались самым смелым фантазиям на мою тему. Я стал рисовальщиком, соблазняя каждую ради тщеславия. Но где был настоящий Эрик, и что он имел сказать, что принести нового в этот мир, какие идеалы прославить и за что бороться?! Ответов на эти вопросы я не искал.

После отправки поезда прошло минут двадцать, и я вернулся к тому месту, где, в чём я уверен и по сей день неуклонно, увидел Мари впервые. Пассажиры, которые могли считаться её соседями, уверяли, что не было никакой женщины у окна.

«Нет, – говорил я себе, – этого не может быть! Они просто не увидели, как она переместилась».

Незнакомка таинственным образом испарилась из вагона.

Я двинулся в вагон-бар и в ожидании осуществления своего заказа стал слышать негромкие голоса. Прислушавшись, я смог услышать диалог, состоящий из женского и мужского голоса. Женский голос шептал с необычайным трепетом о том, что потерял самое сокровенное, – надежду на любовь, на Небо! И теперь она совсем не понимает как быть. Мужской голос тихо утешительно отвечал, но что именно – расслышать было невозможно. Я обернулся и увидел ту самую незнакомку из моего вагона в компании неординарного старика.