— Того и добиваемся, — фамильярно похлопал дилетанта по плечу делец, уже изрядно поднаторевший в операциях прикрытия истинных целей. — Пусть недруги потешаются над дефектными казацкими новинками, а мы пока отработаем весь технический цикл, обучим персонал, расширим выпуск продукции и, за счёт зарубежных заказов, нарастим производственные мощности заводов. А когда враг прозреет, то ему уже станет не до смеха.

Глава 5. Невидимый айсберг

В первую годовщину создания училища разведки и контрразведки Алексей решил провести инспекцию и усовершенствовать процесс обучения. Вначале он вместе с генерал–майором Кондрашовым побывал в учебных классах и на полигонах, понаблюдал за действиями курсантов. Любой проверяющий остался бы доволен образцовым военным порядком, но владыка Парагвая хмурил брови и молча бродил по классам, постукивая набалдашником пижонской трости по ладони. Для посещения военного училища Ронин, очевидно чтобы не раздражать старорежимных офицеров, не стал рядиться в поповскую рясу или казацкий наряд. Алексей мог бы, конечно, использовать военный мундир нового образца, но почему–то предпочёл одеть чёрный цивильный костюм.

— Как тебе понравилась полоса препятствий? — уже в конце обхода решил уточнить причины недовольства атамана Кондрашов.

— Стандартная армейская, — кивнул Алексей.

— А стрелковый полигон?

— Тоже как в военном училище, — опять кивнул Алексей.

— Но вот такого «коридора смерти» у армейцев нет, — похвалился начальник разведки и контрразведки. — Мы всё устроили по твоим рекомендациям: расставили мишени в извилистом коридоре с множеством боковых ответвлений, установили чучела и механические куклы, для отработки ударов и уклонов. Думаю, получилось не хуже, чем у древних тибетских мастеров боевых искусств. И рукопашный бой ведём по новой методике, что ты разработал.

— Войсковой рукопашный бой, — кивнул Алексей.

— Что не так? — непонимающе развёл руками Кондрашов. — Ну не все курсанты молодецкую прыть проявляют на полигоне. Так многие уж совсем не юноши. Однако ведь для хорошего шпиона главное не железное тело, а изворотливый ум.

— Вот и я всё о том же думаю, — грустно вздохнув, остановился над дверью радиокласса Алексей и прислушался к перестуку телеграфных ключей. — Эдуард Петрович, трудно фронтовикам морзянка даётся?

— Не у всех музыкальный слух, — пожал плечами Кондрашов. — Стреляют ветераны лучше, чем радиограммы отстукивают.

— Да и на полосе препятствий старички не очень–то прытко бегают, — опять тяжело вздохнул Алексей.

— По годам и прыть, — разведя руками, согласился с недостатками возрастных курсантов Кондрашов. — Тут уж мало что исправишь. Зато жизненного опыта и выдержки у ветеранов больше.

— Вот и я всё о том думаю, — глянув в глаза генералу, повторился атаман. — Не тому мы офицеров–фронтовиков учим. Шпионам иная программа подготовки нужна, не армейская. Конечно, молодых новобранцев полезно по полосе препятствий и на стрелковых полигонах погонять пару лет, но вот фронтовиков надо бы избавить от лишней суеты. Офицеры уже имеют общевойсковую подготовку, им надо бы больше изучать специальные науки. Так что давай–ка, Эдуард Петрович, освободим ветеранов от лишней беготни. Да и радиодело пусть только охочие до него изучают.

— А ну, как в жизни пригодится? — нахмурил брови генерал. — Ведь техника бурно развивается, скоро без передачи радиограмм шпионское ремесло уже и не представишь.

— Молодых курсантов можно и радиоделу поучить, — пожал плечом Алексей. — У новичков пять лет для обучения будет, а вот офицеров–фронтовиков надо бы готовить по ускоренной программе.

— Ведь и собирались офицеров доучивать за три года, — догадался о грядущих переменах опытный контрразведчик. — Так зачем ускоряться–то?

— Учёного учить — только портить, — похлопав генерала по плечу, улыбнулся войсковой атаман и тут же посуровел ликом. — В военную годину нет времени на академическую подготовку.

— Разве уже завтра война? — округлились глаза у руководителя самого осведомлённого в парагвайском государстве ведомства.

— А шпионская война никогда и не прекращалась, — рассмеялся Алексей и, взяв соратника под руку, увлёк дальше по коридору. — Нет у казаков времени на раскачку. Со всех сторон прижимают нас недруги. Пройдёт лет пять, и мы уже не сможем вытягивать из советской республики талантливых инженеров, да и общий поток эмигрантов иссякнет. Надо пользоваться моментом, пока большевистская власть слаба. В капстранах тоже через десяток лет сильно не разгуляешься: оставшиеся русские эмигранты глубоко корни пустят, а буржуазные экономики отойдут от последствий войны и начнут финансирование новаторских технических проектов. Нам бы к урочному часу успеть выгрести из зарубежья всех неприкаянных инженерных гениев и обездоленных безработных специалистов.

— Да, и в Москве, и в Париже, русские профессора простыми учителями работают, — тяжело вздохнув, кивнул генерал. — А молодые дерзкие инженеры-конструкторы не находят денег для продвижения революционных идей. Если уж такой признанный русский авиаконструктор, как Сикорский, скитался отверженным беспризорником по Европе и Америке, то, что уж о менее известных, говорить. Вон, идеи моего однополчанина Зворыкина в области аппаратуры связи, ни одного мецената не заинтересовали, а поданную патентную заявку на телевидение американские чинуши, вообще, взяли и отклонили, посчитав бредовой фантазией. Кстати, мне агентура доносит о невиданном техническом прогрессе в лаборатории Зворыкина и Рчеулова. Неужто Владимиру Козьмичу и Борису Александровичу совместно удалось продвинуться в передаче по радиоэфиру изображения на дальнее расстояние? Ведь в Англии тоже никто не взялся за финансирование столь фантастических технических разработок русских инженеров.