Пока готовились документы, прибыл Бенкендорф. За последние дни Александр Христофорович сильно осунулся, его маленькие усики потеряли свою идеальную форму и разрослись, бакенбарды дошли чуть ли не до подбородка.

— Что же вы, генерал, себя так запустили? — попенял царь Бенкендорфу и тут же, не дожидаясь оправданий, подал хмурому шефу жандармов донесение Турбанова. Тот взялся за изучение рапорта, кривясь от прочитанного, как от зубной боли.

Да уж… Александру Христофоровичу не позавидуешь, он несет на своих плечах непосильную ношу. После его активного участия в следствии по делу заговорщиков, стало абсолютно ясно, что Особая канцелярия при Министерстве внутренних дел со своими обязанностями не справляется. Нужно было создавать особую службу под начальством особого министра и инспектора корпуса жандармов, которая будет заниматься исключительно выявлением неблагонадежных лиц и наблюдением за ними — то есть, политическим сыском. Особенно среди одаренных.

Сразу после завершения следствия генерал-адъютантом Бенкендорфом был составлен и подан на рассмотрение императора проект первоочередных преобразований, и Николай уже подписал указ, назначив его на новую должность Шефа жандармов. С подчинением ему всех жандармов, состоящих ранее, как при войсках, так в Корпусе внутренней стражи. Теперь на очереди было преобразование Императорской Канцелярии с целью разделения ее на обособленные отделения, одно из которых также возглавит Александр Христофорович.

— Сей же час отправлю в Шлисс команду дознавателей и двух жандармов с даром «нюхачей». Думаю, в камере остались какие-то личные вещи пленников, след сможем взять. Объедут окрестные деревни и города — ведь где-то они выбрались на берег, если не утонули. А по такой погоде босиком долго не пробегаешь, тем более по камням.

— Пусть едут с «резваками» из гвардии — все трое беглецов одаренные. Или дайте полдюжины «силачей» им в помощь.

— Разумно — покивал Бенкендорф, нервно подергивая разросшиеся бакенбарды — Дело-то худое! С самозванцем сбежали два, как их нынче называют, «декабриста» — Южинский и Стоцкий. Они отчаянные люди, и терять им нечего. Всякое может быть.

— Будем надеяться, что все трое утонули — вздохнул Николай и перекрестился — Хотя и грех такое говорить

— Ничего, отмолим — буркнул шеф жандармов и, попрощавшись, отправился выполнять высочайшее повеление.

Володар будит меня еще затемно и просит не затягивать со сборами, нам снова пора в дорогу. Небольшую комнатку, где я ночевал, сейчас освещает масляная лампа, оставленная волхвом, и я с интересом разглядываю ее незамысловатое убранство. Вчера вечером, когда пришел сюда, я разделся в тусклом свете догорающей свечи и почти сразу же уснул. А сегодня вдруг с удивлением замечаю, что у кровати, на которой я спал, красивое резное изголовье, на окнах вышитые занавески, а рядом с дверью, на большом сундуке, накрытым домотканой дорожкой, стоит глиняный кувшин и медный таз — так надо понимать, это как бы умывальник.

Но главное — над сундуком только сейчас замечаю зеркало в замысловатой деревянной раме. Её украшает искусная резьба, в которой листья сплелись с колосьями и цветами, хотя само зеркало небольшое, размером всего с тетрадный лист. До меня вдруг доходит, что за все время пребывания в этом мире, я так и не увидел лица Павла Стоцкого. То одна тюрьма, то другая, а в камерах, как известно, с зеркалами большая напряженка. Утром умылся, волосы расчесал — ну, и слава богу. Арестантам даже бритва не положена, приговоренных перед казнью в порядок гарнизонный брадобрей приводит. Но на это я, как раз, не в обиде — в прошлой жизни с небольшой бородкой и сам последние два года ходил, так что привык уже.

Подношу лампу к зеркалу, всматриваюсь в теперь уже в свое лицо. Ну что сказать… Это я Петю считал девичьей погибелью? А как же тогда Павла Стоцкого назвать?! Он не просто симпатичный парень, он чертовски хорош! Даже исхудавший и с такой неровной бородой.

Вот что значит одаренный из древнего рода. Это он по отцу не слишком знатен, а вот по материнской линии, по словам Южинского, происходит из старого боярского рода. Бекетовы не князья, конечно, но вполне себе стопроцентные столбовые бояре, ведущие родословную от одной из побочных ветвей Рюриков. И «небесный дар» они, видимо, начали вживлять с самого момента его появления, то есть лет двести назад, как минимум. Так что удивляться внешности Павла не приходится, результат этой двухвековой селекции я сейчас и вижу в зеркале.

Вопрос в другом: смогу ли я привыкнуть к этому? Как по мне, мужчине таким красивым быть просто ни к чему, это даже как-то немного противоестественно. Настоящего мужчину дела должны красить и достойные поступки. А не смазливая мордашка. Как бы мне теперь так ловко бы замаскироваться, чтобы мое лицо не бросалось в глаза. Бороду что ли отпустить лопатой, как у купцов? Так ведь и она не спасет. Любой дурак сразу поймет, что перед ним одаренный. Фигуру-то хоть одеждой прикрыть можно, а с мордой лица чего делать? Вот же подсуропили мне местные боги…

Вздохнув, начинаю умываться. Продолжая перебирать в голове разные варианты изменения внешности. Даже на ум ничего не приходит. Наголо побриться…? Очки, как у Грибоедова? Нет, тоже не спасет. Только еще сильнее будет привлекать ненужное внимание.

—…Проснулся? — заглядывает в комнату Петя — Доброе утро!

— Доброе!

Южинский выглядел заспанным и немного помятым. Но глаза сверкают, улыбка до ушей.

— Неужто твой дар восстановился? — радостно кивает он на мою звезду, что пульсирует ровным светом в широком вороте рубахи.