Первый салон красоты Альке подарил именно Артурчик. Не касайся это нас, я могла бы ею восхищаться. Бульдожья хватка Алевтины относительно мужчин сработала и в бизнесе. Её «Шармы» есть в каждом районе города и пользуются популярностью. Она давит конкурентов рекламой и бросовыми ценами на услуги – так говорят в той самой рекламе, которая лезет из каждого утюга. Понятно, чем ей приглянулся наш «Огонёк»: пешеходная улица в самом центре Рабочего Посёлка с вымощенным плиткой тротуаром и ажурными лавочками в окружении красивых клумб – местный Манхэттен. Наше кафе не единственное на улице, но единственное детское. Во всём городе нет такого формата. К нам из центра ездят за праздником.

И вот теперь праздник закончился.

Моя кружка с герцогиней Кейт и принцем Уильямом стоит на верхней полке.

Она красивая. И Кейт, и кружка. Клиентка подарила Юльке, привезла из самой Англии, а Юлька отдала мне. Маруська ведёт за ней охоту, уж очень ей нравится свадебное платье невесты. Пришлось пообещать крестнице, что отдам ей кружку, как только она пойдёт в школу, и теперь я трепетно её берегу. Достаю редко: по праздникам, перед важными событиями или когда хочу поднять себе настроение. Как, например, сегодня.

Кофе я предпочитаю чёрный и сладкий. Три ложки сахара, не меньше. Это и есть мой завтрак. Ни бутербродов, ни каш. Если только по выходным, когда я завожу блинчики или оладьи, и мы завтракаем все вместе.

Это традиция. Незыблемая. Дающая ощущение стабильности и надёжности всем нам. Кафе по выходным тоже работает, но мы с Юлькой дали себе зарок субботу и воскресенье проводить дома. Хотя бы поодиночке. Делать все возможное, чтобы Маша не чувствовала себя обделённой, любя её в два сердца. Правда, моё в этом смысле совсем желе.

Я балую её. Потакаю капризам. Непедагогично зацеловываю при каждой возможности и тискаю. За что периодически мне влетает от её мамы. нкое

– Такое чувство, будто у меня две дочери. Одной два, другой двадцать два, – сетует Юлька, но не по злобе. Мы с Маруськой хихикаем и в шутку называем её матушкой Готель. Не в смысле вредной мачехи Рапунцель, а в том, что «мама-ааа умней!».

Сегодня четверг, и впервые за много лет нам никуда не надо спешить: ни в школу, ни в колледж, ни в садик, ни на работу. Странное ощущение. Почти незнакомое.

В доме тихо. На часах пять ноль две. Все спят, но через час-полтора мы будем бегать по дому, торопясь со сборами.

Стоп!

Не будем.

Теперь не надо никуда торопиться. Придётся учиться этому – не спешить. Расслабиться и получать удовольствие от жизни.

Три раза ха-ха!

Какое там – расслабиться! Надо думать, что делать дальше. Как и чем зарабатывать. Но я упорно гоню от себя эти мысли, сосредоточившись на одной: найти Тора и попросить о помощи. Что-то подсказывает, таких как он волочковыми не напугать.

Всю дорогу до «Точки» я думаю о том, как начну разговор. Мысли хаотичны, но в одном я уверена: говорить надо кратко и по делу.

Легко сказать. Кратко даже в голове не получается. Как ни крути, начинать надо с начала. С бабы Симы, с мамы Нади, с Юлькиной помощи мне, с Маруси. Необходимо, чтобы Тор понял: помогая им, он помогает мне.

Говорят, просить за других всегда легче, но в данном случае я прошу за себя, потому что не мыслю другой жизни – не в этом доме, не в этой комнате со старыми половиками, ни с этими девчонками. Я отчаянно цепляю за нашу привычность, потому что не менее отчаянно боюсь её потерять. Остаться одной – мой самый главный страх в жизни, потому что одна я уже оставалась.

Другой автобус. Другие водитель и кондуктор. Я еду в том же направлении, но выхожу на остановку раньше, чтобы пересесть на маршрутку, идущую в центр.

На месте я оказываюсь в начале седьмого и сразу понимаю, что опоздала. Клуб закрыт. Людей на улице нет. Где-то на другом конце несколько фигур толкутся возле лестницы, над которой мигает цифра «24».

Почему-то я думала, что такие заведения работают круглосуточно. Но над аркой, венчающей вход, не горит даже вывеска – ярко-белая кардиограмма, огоньки которой бегут к пульсирующей красной точке. Название в виде инсталляции – очень оригинально и немного пугающе. Я помню это ощущение по первому посещению. В темноте эта вывеска действительно напоминает экран больничного кардиомонитора.

Может, надо было прийти в выходные? А, может, клуб закрыт?

И всё же просто так уйти я не могу. Иду в тёмную арку и останавливаюсь перед широкой, обитой железом дверью.

В тот раз она была открыта. В ярко освещённом проёме стояли трое мужчин, одетых в чёрное. Поля поздоровалась, и один из них откинул красный шнур, перегораживающий вход на двух золотых столбах. Как выглядела дверь изнутри, я, убей, не помню, но вот снаружи у меня есть прекрасная возможность её рассмотреть.

Это стальной лист, зеркальный, сияющий до блеска. По периметру идут железные клёпки, прогибающие сталь, словно пуговицы лёгкий шёлк. Не представляю, как поддерживать её в таком сияющем состоянии. Если только после каждого посетителя проходить «Мистером Мускулом».