Алан, Матиас и Димитрий поплелись в шатер. Алан был недоволен результатами разговора, но спорить больше не тянуло. Слишком многое им пришлось пережить сегодня.

— На старость жаловаться стал, — пробормотал Димитрий, заворачиваясь в спальный мешок. — Мне бы такую энергию в его возрасте…

— Дело не в этом, Димитрий, — мягко сказал Матиас. — Просто наш лидер тоже растерян…

Алан думал, что не заснет, однако горный воздух и молодой организм вкупе с усталостью взяли своё. Он провалился в сон, не донеся головы до седла, которое Пилигримы использовали в качестве подушки.

В следующее мгновение, как ему показалось, кто-то потряс его за плечо. В темноте шатра разглядеть что-либо было сложно.

— Это я, — раздался голос Эмиля. — Третья смена подошла.

Отчаянно зевая, Алан выбрался из шатра. Холод набросился на него, изгоняя остатки сна. Алан закутался в плащ.

Светили звезды, горный хребет на юго-востоке уже отчетливо выделялся на фоне посветлевшего неба.

— Принеси-ка хворост, Алан. Эти двое весельчаков сожги весь запас, а новый принести не удосужились. Погреемся немного перед восходом. Только не отходи далеко.

Алан собрал хворост и принес к костру. Работа согрела его, кровь побежала по жилам живее, изо рта вылетал пар и растворялся в прозрачном воздухе. В мире разливалась благословенная тишина. Трудно вообразить, что где-то бродят неведомые и необъяснимо жестокие Рыцари Дебрей.

Вскоре затрещал огонь, и сразу стало веселее.

Пилигримы уселись рядом перед костром. Некоторое время оба молчали, грея руки у огня.

— Знаешь, Алан, — заговорил Эмиль, — иногда смерть приходит слишком неожиданно. Когда ты не готов… И ты понимаешь, что многого не сделал, что многого не успел. Да и не ценил время и саму жизнь… Вчера мы увидели очень много смертей, и я снова задумался: правильно ли живу? Ценю ли отпущенное мне время?

— Ну, наверное, ценишь, — пробормотал Алан. Он не ожидал подобной сентиментальности от Эмиля.

Тот усмехнулся.

— Уже почти тридцать лет я брожу по Дебрям и нигде не нахожу покоя… Ни один Оазис не стал мне домом…

— Дом Пилигрима — весь мир, — осторожно напомнил Алан.

— Да… А когда-то у меня была семья и был сын.

Алан подскочил на месте. Он ушам своим не верил.

— Что?!!

— Именно так. Я серьезно подумывал завязать с жизнью Пилигрима и осесть. Тот Оазис называется Индренис, что значит “Радуга”. И люди, населяющие его, были удивительными, яркими, как радуга. И Уджвала была самой удивительной и самой яркой. Она умела изгонять дурные мысли, и мне рядом с ней всегда было хорошо. Если бы она не умерла при родах, я бы не сидел тут, возле костра, в диких горах!

— А что сын? — спросил Алан.

— Когда Уджвала умерла, я долго горевал, но благодаря сыну сумел сохранить здравый смысл и самое рассудок… Я, смею надеяться, был хорошим отцом для моего Бато. У меня была возможность жениться снова, но Урджвалу заменить никто не мог. Я растил Бато одиннадцать лет, а потом он впервые спросил, как стать Пилигримом.

Эмиль замолчал, грея руки и глядя на танцующий огонь. Алан подождал для приличия несколько минут, затем спросил:

— И что было дальше?

Он уже чувствовал, что рассказ завершится чем-то трагичным, и, тем не менее, хотел, чтобы Эмиль закончил его. Не случайно он завел этот разговор. После пережитого вчера ему понадобилось выговориться. Так пусть выговорится.

— Видишь ли, Алан, когда Урджвала была со мной, я не жалел о том, что пришлось променять весь мир на один Оазис. С ней вместе я был готов жить даже в тесной клетке… Но она умерла, и я стал думать иначе. Я мечтал бродить по Дебрям вместе с сыном, научить его противостоять Тварям, перевозить товары и невест… Я мечтал показать ему тысячи других Оазисов.

— А твой сын оказался Оседлым? — осенило Алана.

Эмиль оторвался от лицезрения огня и посмотрел на Алана. Губы его дрожали. Алану было неудобно: он никогда прежде не видел Эмиля в таком состоянии.

— Да, он оказался Оседлым, — подтвердил Эмиль. — Я и подумать не мог, что он не Пилигрим. Мы вдвоем перешли Черную границу. Всё было хорошо. Я был уверен, что мой сын — Пилигрим, и расслабился… Тварь появилась неожиданно, я успел ее прогнать, но эманация сделала своё дело.

Эмиль поковырял сучком в огне. Языки пламени взметнулись в светлеющее небо. Главный Пилигрим больше не выглядел убитым горем; кажется, он собрался с силами.

Алан сидел неподвижно. Вот оно что. Сын Эмиля погиб из-за того, что отец расслабился, будучи уверенным, что Бато — не Оседлый.

— После похорон Бато я ни секунды не задержался в Индренис. Видеть его не хотел! Очень много воспоминаний.

— Понимаю, — сказал Алан, хотя плохо представлял, что должен ощущать человек, потерявший любимых жену и сына.

Внезапно Эмиль улыбнулся. Улыбка получилась печальной, но очень доброй.

— Зато я встретил тебя, Алан.

Алан уткнулся взглядом в землю, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Вот этого не надо, Эмиль! Не надо говорить, что он заменил ему сына и всё такое…