Алан посмотрел на Матиаса. Тот молчал, но на лице застыла тревога. Надо с ним поговорить без Димитрия и остальных…

— Какие поблизости есть Оазисы, Матиас? Кроме Санти? Откуда мог взяться этот парень?

— В паре дней пути есть Либера… Дальше — Парадайз, парочка диких Оазисов, названия не помню… Потом, если забирать в северу — Разрушенные Оазисы…

— Те, о которых ходят легенды? — спросил Алан.

— Да.

— А еще дальше?

— Не знаешь? — усмехнулся Матиас. — Дальше Галльфран, твой родной Оазис. — Но до него далековато, почти три недели пути верхом.

В иное время на Алана накатило бы мгновенное чувство ностальгии, которое время от времени его посещало, но ни разу не достигло такой силы, чтобы решиться навестить его. Возможно, пришло время это сделать. Вернуться туда, где всё начиналось.

— Что это за Оазис — Либера? — спросил он.

Матиас заулыбался. Тэн, к удивлению Алана и Димитрия, тоже.

— Удивительный Оазис, жители которого превыше всего ценят личную свободу. Свободу от всего…

— Там хорошо! — сладко жмурясь, поддакнул Тэн.

— А ты-то когда там успел побывать? — буркнул Димитрий, не скрывая досады.

— Ты тогда работай с Кровак, — объяснил Тэн. — Это потом ты подраться с ним и перебежать к Эмиль Ламар.

— Ясно. — Димитрий побагровел. — Кто старое помянет, тому глаз вон — слыхал такое, Тэн?

— Как выглядят жители Либеры? — поинтересовался Алан у Матиаса.

— Они очень красивы, — признал Матиас. — То есть, они белые, как ты. И волосы у них как у Кассии. Или даже светлее. И они все загорелые.

— Очень загорелые! — снова поддакнул Тэн со смешком.

Алан раздраженно глянул на него, и тот сразу посерьезнел. Веселье Тэна отвлекало от главного — выяснения личности Рыцаря. Он повернулся к Рафу:

— Как выглядел Осаму? Тот, которого ты нашла в Дебрях? Он был похож на вас? Или на Матиаса? Или на жителей Санти? Вы ведь все знаете Санти?

Рафу окинула его взглядом. Тонкие губы тронула легкая усмешка.

— Мой Осаму был необыкновенный… — мягко произнесла она, и Алан сообразил, что она по-своему любила этого мальчика, который позже стал страшным убийцей. Не исключено, что благодаря ее воспитанию. — И он был похож на тебя, юный Пилигрим.

Когда Алан проснулся, сквозь бумажные окна гостевого домика в помещение проникал голубоватый вечерний свет. В комнате, где Исиро разместил Пилигримов, напрочь отсутствовала мебель. На матрасах, набитых рисовой соломой, храпели на разные голоса Димитрий и Тэн. Матрас Матиаса был пуст.

Стараясь не шуметь, Алан поднялся и вышел на узкую открытую веранду, опоясывающую весь дом. Возле крыльца выстроились сапоги путешественников. Алан нашел свои и, усевшись на порог, принялся их натягивать.

Вокруг домика, окутанный вечерними сумерками, рос удивительно красивый и аккуратный садик. Неподалеку, сразу за цветником, журчал ручей. По изогнутой тропинке беззвучно перемещался темный силуэт Матиаса; заложив длинные мускулистые руки за спину, он оглядывал декоративные деревца.

— Давно встал? — окликнул его Алан.

— Недавно. — Матиас подошел и присел рядом. — Красиво здесь. И тихо.

Алан усмехнулся.

— Не везде. И не всегда.

— Это верно, — согласился Матиас.

— Выспались на славу!.. Эти двое всё ещё дрыхнут. А где Кассия?

— Она не выходила из своей комнаты.

— Когда все проснутся, надо будет решить, когда уходить в Дебри.

Темнело стремительно. В кустах застрекотал сверчок. После краткой паузы Матиас сказал:

— Полагаю, это очевидно. Утром.

— С каких пор ночевка в Дебрях пугала Пилигримов? — тут же отреагировал Алан.

— С тех самых, как появились Рыцари Дебрей! — горячо зашептал Матиас.

— Рано или поздно нам придется заночевать в Дебрях!

— Но не вблизи от Оазиса, который породил этих чудовищ!

В лицо Алана ударила кровь. Он порадовался, что темно, и не видно его багровой физиономии. Усилием воли сдержался и спокойно сказал:

— Хорошо, Матиас. Подождем, что скажут остальные.

Снова повисла пауза.

Потом Матиас заговорил мягким и прочувственным тоном:

— Я понимаю, Алан, что тебе не терпится отправиться в погоню за Рыцарями. Но поспешность не доведет до добра.

— Он убил Эмиля! — вспыхнул Алан. Всё-таки горячий нрав дал о себе знать. — Твоего друга! Моего друга! Этот человек без лица, этот Осаму, Тварь бы его подрала, без причины, от нечего делать убил моего… — Он запнулся. Слово “отец” чуть не сорвалось с губ.