— Значит, — произнес Алан, — мы участвуем в вашем плане по покорению Западного дзёнина, а вы, независимо от результатов мероприятия, отпускаете нас пятерых, включая девушку.

Старик молча кивнул всё с той же мерзкой ухмылочкой.

— Надеюсь, вы понимаете, что нарушили правила приема Пилигримов? Кое-кто в курсе, что мы отправились в Зэн Секай… Вам ведь известно о черных списках Пилигримов и Разрушенных границах?

Алан не удержался и глянул на Матиаса. Тот слегка кивнул: мол, ты прав, что напомнил старику о некоторой ответственности. Правда, никто из других Пилигримов не знал, что группа Алана ушла в Зэн Секай, но при желании любой — тот же Кровак, к примеру, — мог бы проследить маршрут.

На дзёнина угроза Алана не произвела должного впечатления.

— Ты грозишь уничтожить наш Оазис быстрым способом или медленным, — спокойно сказал он. — Но синоби не боятся смерти. Мы просыпаемся каждый день с мыслью о смерти, мы холим и лелеем ее. Мы — искатели смерти. Каждый настоящий воин должен помнить: скоро он умирать. Неважно, когда именно, важно лишь — как. Об этом я говорил тебе при второй нашей встреча. В то же время мы уважаем жизнь и не убиваем никого просто так, даже червяка.

“Так значит, он не угрожал мне, когда сказал, что мне скоро умирать?” — промелькнула в голове Алана мысль.

Вслух же он заговорил о другом:

— Кстати, совсем недавно мы повстречали Пилигрима, одетого как синоби и сражающегося как синоби. Это было в другом Оазисе. Он убил многих людей. Он и его приятели уничтожили целый Оазис Хоу Верден в горах! Он убил наших друзей…

Косматые брови дзёнина приподнялись. Впервые за всё время общения он выглядел удивленным.

— Вы оскорбить его?

— Нет!

— Тогда это не наш синоби, не из Зэн Секай. Потому что мы никого не убивать просто так. И потому что Пилигримы из наш Оазис не владеют искусством ниндзюцу. Мы проверяем детей, когда им исполняется пять лет. Мы выгоняем их через Черную границу. Если Тварь не нападет, мы отдаем ребенка в первый же прибывший к нам караван Пилигримов. Если Тварь нападет, мальчик или девочка бежать назад, на землю Оазиса. Если не успевать, не жалко: это не Пилигрим и плохой синоби. Пилигримов мы больше не обучаем, но они уметь немного сражаться. Примерно как вы.

Алан проигнорировал ехидство старика. Сколько Оазисов, столько и законов. Некоторые на редкость жестокие. Пилигрима этим не удивишь.

— Вы можете сказать, кем могут быть эти люди?

Исиро пожал плечами.

— Это может знать Западный дзёнин. Если мы победим, я спрошу его, и он не сможет не ответить.

Алан вздохнул. Оглянулся на товарищей. Они отвечали ему напряженными взглядами.

В сущности, выбора у них нет. Или помочь старику в его непонятных и глупых играх и, вероятно, заодно узнать личности Рыцарей Дебрей — или распрощаться с жизнью.

— Каковы наши шансы выжить в битве с Западным дзёнином? — неохотно спросил Алан.

— Мы не измерять шансы. Мы…

— Холите и лелеете смерть, — договорил за него Алан. Он тяжело вздохнул и спросил: — Ну и каков ваш план?

Звезды поблекли в ожидании зари над восточными отвесными скалами, чьи подножия утопали в бамбуковых рощах, когда Пилигримы в сопровождении двух синоби выглянули из-за гребня холма. Дзёнина в отряде не было — он куда-то смылся, оставив гостей на попечении маленькой, стройной и очень опасной Аико, которая специально для этой вылазки переоделась в черный костюм.

— Там, дарьше, земря Западный дзёнин, — негромко сообщила она, указывая вперед, где расстилались затопленные водой рисовые поля. — Туда ходи нерьзя. Гэнины Рафу смотри!..

Сколько Алан ни напрягал зрение, никакого движения на полях, где вроде бы и спрятаться негде, не обнаружил. Однако не сомневался, что невидимые безликие гэнины тут кишмя кишат. Это была первая ночь из трех перед летним солнцестоянием, когда разрешается использовать любые методы, чтобы победить в извечном противостоянии дзёнинов. Рафу, несомненно, ждал своего визави, и его люди не дремали.

— Что она там бормочет? — прошипел сзади Димитрий.

— Сидим здесь и ждем сигнала, — ответил Матиас, поскольку Алан промолчал. — Как и договаривались.

Алан не стал отвечать Димитрию, хотя тот, похоже, больше не держал обиды на молодого Пилигрима. В ночном сумраке Алан положил руку с разбитыми костяшками на эфес шпаги. Предстояла заварушка… Кстати, синоби вернули оружие хозяевам. Кассия, с которой Алану разрешили перемолвиться парой слов, осталась в плену, как залог того, что Пилигримы не устроят Исиро какой-нибудь неприятный сюрприз.