Надежду нам, и страх конца

Отвергнут был уж в тот же миг.

Мы ломанулись напрямик.

Туда где паладин и львы

Сражались с демоном одни.

И был сражен адский вожак.

Бежал разбитый нами враг.

Торжествовал на поле свет,

Победы ярче в мире нет.

Когда придет к стенам твоим,

Страх смерть и ужас ада,

Молись, чтоб также паладин

С тобою был бы рядом.

Уверуй в свет в его руках,

Уверуй в пламя света!

Лишь паладин барьер от тьмы,

Там где надежды нету!

Когда бард отыграл еще проигрыш и повторил припев, закончив песню, люди, выдержав задумчивую паузу, сорвались на энергичные аплодисменты. В широкополую шляпу кланяющегося артиста посыпались монеты, и в этот момент я понял, откуда у меня это навязчивое чувство, будто я его где-то видел.

Такие подробности событий мог знать лишь тот, кто был непосредственным их участником. Это тот парень в пестрой рубашке с экзотической двухсторонней глефой, который оказал мне помощь в драке с высшим.

– Великолепная песня. – Поделилась со мной эмоциями Алисия.

– Довольно неплохо. – Ответил я, про себя добавив «для средневековья». Эх, как же не хватает современной музыки. Чего бы я только сейчас не отдал за портативный проигрыватель со своей коллекцией рока и метала.

Бард же, получив свои заслуженные овации, уворачиваясь от поступающих приглашений выпить, проследовал к выходу. Но проходя мимо нашего стола, он встретился со мной взглядом, и произошло узнавание.

Я украдкой помахал ему рукой. Певец осмотрелся по сторонам и направился в нашу сторону, сияя искренней улыбкой.

– Вы не возражаете? – Задал он вопрос, и, не дожидаясь ответа, приземлился на свободное место. – Хозяйка! Еще пива мне и моим друзьям!

– Как же я счастлив, лицезреть вас, господа! Мадмуазель, Вашу красоту не скрыть даже под капюшоном. Позвольте представиться, Вольдемар. Бард, певец, поэт и путешественник.

– Мое имя Иратус, а это Алисия. Вы как-то скромно умолчали о том, что Вы еще и воин, Вольдемар.

– Ох, полно Вам, уважаемый. Просто бродячий артист обязан уметь постоять за себя.

– Уметь постоять за себя и «выжить в безнадежной резне», это немного разные вещи. Но, в любом случае, я должен тебя поблагодарить за помощь. Один я бы не справился тогда. – Перешел я на «ты», отбрасывая наигранный пафос и официоз.

– Уж кого все должны благодарить, так это вас. Не петь нам больше песен, не подоспей вы четверо тогда.

– Так ты значит путешественник? – Оживилась Алисия.

– Именно. Брожу по королевству, несу искусство в массы, зарабатывая на пропитание.

– Может ты и в столице был? Какая она?

– Оу, она прекрасна. Величественные стены, окружающие город, белы и ослепительны как звезды, а башни её, кажется, подпирают само небо. Десятки магов трудятся над поддержанием ослепительной красоты улиц, а в магазинах можно отыскать практически любые товары.

Вольдемар еще несколько минут распинался, рассказывая о величественности столичного города. Алисия же слушала сладкие речи, едва не уронив челюсть.

– Ну а здесь ты, какими судьбами? – Поинтересовался я, подловив паузу в восхищенном повествовании.

– Друг мой, я же уже говорил, что я путешественник. Но, сдается мне, в это место меня привела сама судьба. Дабы я воочию лицезрел поистине исторические события и запечатлел их для потомков. – Он загадочно посмотрел на нас, отпивая из кружки.

– Но ведь ты мог уйти. Зачем ты участвовал в столь безнадежной битве?

– Эх. – Вздохнул Вольдемар. – Задумывались ли вы когда-нибудь над таким вопросом, как бы вы хотели умереть? Вот, например, ты Иратус?

– Не знаю. Может быть у себя дома, в окружении детей и внуков?

Бард рассмеялся:

– Так отвечают почти все, но вот в чем дело. Это ответ на вопрос: «Как бы ты хотел жить?» а не умереть. Все хотят прожить долгую и счастливую жизнь в окружении семьи. О смерти же никто не задумывается. Никто не хочет умирать, но никто не избежит смерти.

– Полагаю, ты ответил себе на этот вопрос?

– Да. Смерть, как и жизнь, это довольно ценный ресурс. Понимаете о чем я? Будучи готовым к смерти человек способен на великие поступки. Я же не боюсь смерти. Я боюсь, что она будет бессмысленной. Умереть надо так чтобы тебя запомнили. Чтобы умирая, ты понимал, что это было не напрасно. Что ни твоя жизнь, ни твоя смерть не лишена смысла.