— Давайте поговорим о вопросах истории, — предложил Григорий Васильевич, — не древней и даже не 19 века, о новейшей истории нашей страны после Октябрьской революции.

Присутствующие переглянулись, но рта никто предпочёл пока не открывать — пусть начальство сначала очертит круг разрешенных тем.

— Так вот, насколько мне известно, в советском обществе существует серьёзный запрос на информацию по этому периоду. Не сглаженную и отфильтрованную в десяти фильтрах, а реальную и неприукрашенную. А то ведь получается, что вокруг Владимира Ильича во время революции голая пустыня какая-то была, одни фигуры умолчания. То же по тридцатым годам, о них у нас совсем почти никакой живой информации нет, если конечно не считать информацией роман «Поднятая целина». Да и про Великую Отечественную маловато фактов. В результате народ слушает иностранные радиоголоса, где им подсовывают черт знает что вместо правды, верно?

— То есть вы, Григорий Васильевич, предлагаете что-то вроде хрущёвской оттепели в культуре, — отмер Залыгин, — я правильно вас понял?

— Можно и так сказать, — отозвался Романов, — если коротко, то суть моего предложения такая — начинайте печатать более смелые вещи, чем были до этого. Можно достать из запасников ранее запрещенные книги, например этого… Булгакова — «Собачье сердце» и «Роковые яйца». Я пробежался по ним на днях — антисоветчины там ноль, есть только здоровая критика некоторых перегибов.

— Сталинские чистки тоже можно критиковать? — поинтересовался Коротич.

— Можно, — кивнул головой Романов, — но дозированно и без огульного очернения. Вот товарищ из Главлита вам в помощь будет, подскажет и направит, куда надо.

Главлитовец тут же согласно кивнул головой и коротко высказался в том смысле, что да, и направит, и поможет, куда надо.

— Понимаете в чём дело, товарищи редакторы, — продолжил свою мысль Романов, — в медицине есть такое понятие, как правильный выход из голодания. Если организм длительное время не получал достаточное количество калорий, то резкое окончание такого режима может привести к самым печальным последствиям, вплоть до летального. Необходимо плавное и постепенное завершение этого процесса. Так и у нас в обществе было довольно длительное голодание по вопросам истории страны и партии, так что если быстро и полностью открыть кран, может случиться самое разное. Поэтому участие в этих процессах товарищей из Главлита считаю обязательным условием.

— А как быть с уехавшими за границу писателями? — спросил Дементьев. — Да и не только с писателями, там и других специалистов немало, от балета до кино.

— С каждым надо рассматривать вопрос индивидуально, — ответил Романов, — например Аксёнов или Довлатов, они же ничего плохого про нашу страну собственно и не сказали. И совсем другое дело — Войнович с Солженицыным… это ярые идейные враги, печатать их антисоветчину здесь это расписаться в полном бессилии… ну товарищи из Главлита подскажут, что и как…

— Григорий Васильевич, — продолжил допытываться Дементьев, — а как быть с нашим андерграундом? Ну с культурой, которая существует где-то там, ниже уровня пола, а на поверхность мы её не выпускаем, так и сидит она под землей…

— Примеры приведите пожалуйста, — попросил Романов.

— Да хоть популярную музыку взять, — не растерялся редактор, — не ту, что на экранах показывают, Пугачеву-Лещенко-ансамбль «Пламя», а ту, что переписывают и распространяют на кассетах… сейчас в моде такие исполнители, как «ДДТ», «Кино» и «Алиса».

— Про Кино слышал, — сразу среагировал Романов, — там еще поёт такой кореец…

— Правильно, Виктор Цой, — подтвердил Дементьев.

— Остальных не знаю… думаю с ними можно так же поступить, как с писателями — если ничего крамольного в текстах нет, пусть поют.

— Опять же Высоцкий, — не унимался Дементьев, — Владимир Семёнович. С ним как быть?

— С Высоцким вопрос простой, — вздохнул Романов, — это наш народный поэт типа Пушкина или Есенина. Надо популяризировать… концерт его памяти, кстати, можно устроить — в конце июля же пять лет со дня смерти будет.

— А как быть с другими запрещёнными темами? — набрался смелости Коротич, — не относящимися к вопросам истории?

— Например? — поднял бровь Романов.

— Ну хотя бы всё, связанное с эротикой и сексом, — бухнул тот, — сейчас же эти темы под очень строгим запретом находятся.

— Надо подумать, — после продолжительной паузы отвечал Романов, — сейчас на этот вопрос нет никакого ответа, ни положительного, ни отрицательного.

— И ещё насчёт западных авторов хотелось бы узнать вашу точку зрения, — это главред Иностранки сказал, — что можно печатать, что нельзя? Например Стивена Кинга уже можно или подождать?

— Стивен Кинг… — задумался Романов, — вспомнил, видел кино по его книге, «Сияние» называется… кино сильное, без дураков, но темы у него слишком мрачные. В порядке эксперимента наверно можно напечатать что-нибудь одно… чтоб без чернухи.

На этом совещание как-то резко завершилось, а потом Романов вызвал к себе секретаря и продиктовал ему следующее:

— Коротича Виталия Алексеевича в кратчайшие сроки снять с должности редактора журнала «Огонёк» и отправить на историческую родину. Пусть выпускает там журнал «Ранок» или чем он там руководил… и чтоб на русском языке.