— Нет, — резко отвечаю я. — Я не пойду туда, если она там. Вернемся как нормальные люди.

Он одаривает меня натянутой улыбкой.

— Хорошо.

Мы покидаем квартиру, выходим на солнце, надеваем очки, морщимся от света, и идем к дому, просто двое вампиров.

ГЛАВА 17

Я оцепенела от горя.

Не знаю, как долго я сидела в «Темных глазах», но кажется, что прошла вечность. После того, как мы вернулись из квартиры, Солон отвел меня прямо сюда, дал стакан и графин бурбона.

Я оценила алкоголь, но попросила его оставить меня в покое.

Он так и сделал, лишь слегка поколебавшись.

Теперь я пьяная. Одна.

Я нахожусь в таком состоянии уже несколько часов.

Продолжаю прокручивать все в своей голове раз за разом. Здесь, внизу, ничто не отвлекает меня от произошедшего, я в ловушке своего разума, тону в собственной вине.

Элль мертва из-за меня.

В этом вся правда.

По моей вине Атлас нашел меня, по моей вине убил ее. Я могла бы сказать, что он не хотел этого, что он действовал в панике, думая, что, возможно, какой-то вампир пришел. Но он был там ради меня.

Я качаю головой, ожидая, что слезы продолжат литься, но я все выплакала. Все, что осталось, — это мое давящее сердце, я даже не могу двигаться.

Моя единственная подруга.

Умерла.

Она была последней ниточкой к моей нормальности.

Девушка, у которой впереди было светлое будущее, друзья, возлюбленные и семья, у нее было все… она этого заслуживала. Она должна была добиться всего, чего я не смогу.

Теперь она мертва. Ее больше нет. Ее тело гниет в Черном солнце.

Убили не ту девушку.

В конце концов, я поднимаюсь на ноги, слегка покачиваясь, желая убежать от всего, но я знаю, что не могу. Я не могу убежать от себя, не могу убежать от того, что сделано.

Но могу попробовать.

Ненадолго.

И алкоголь тут не при чем.

Я выхожу из Темных глаз, двери за мной закрываются, поднимаюсь по лестнице.

Не останавливаюсь, пока не добираюсь до самого верхнего этажа и не стучу в дверь Солона.

Он открывает ее, окидывая меня взглядом.

Сначала ничего не говорит, просто открывает дверь шире, и я вхожу внутрь, окутанная темнотой его комнаты, затем поворачиваюсь к нему лицом.

На нем темно-серые джинсы, он как раз застегивает черную рубашку, которая сидит на нем как влитая, его грудь твердая и мощная. Идеально уложенные черные волнистые волосы, из-за темноты в комнате его глаза особенно синие и завораживающие.

— Куда ты? — шепчу я.

Он продолжает застегивать рубашку.

— Хотел принести тебе что-нибудь поесть. Настоящую еду. Ты, должно быть, умираешь с голоду.

— Нет, — тихо говорю я, слегка качая головой. — Я не могу есть, — сглатываю, горло саднит от криков и плача. — Я не могу думать. Не могу никуда сбежать.

Я подхожу к нему и кладу свою руку поверх его, обхватываю пальцами его ладонь, чтобы помешать ему застегнуть рубашку. Я смотрю на него снизу вверх, ища его глаза, в то время как его затененные глаза ищут мои.

— Трахни меня, — шепчу я.

Он резко вдыхает через нос, между его бровями пролегает морщинка, зрачки расширяются.

— Я не могу, — в конце концов говорит он, хотя выражение его лица говорит об обратном.

— Скажи, почему.

— Ленор…

— Скажи мне, — требую я.

Он закрывает глаза, глубоко вдыхая. Медленно качает головой, облизывает губы.

— Я…

— Не говори одно и то же. Аметист сказала, что ты спал со многими девушками в городе.

— Аметист, — рычит он, отводя взгляд.

— Эй, — говорю я, протягивая руку и кладя пальцы ему на подбородок, заставляя его посмотреть на меня. Это вызывает еще одну вспышку раздражения, он морщит нос, поджимает губы. Ему не нравится, когда им руководят, но мне, блять, все равно. — Если из-за меня, то просто скажи правду. Я справлюсь.

Он с трудом сглатывает, его взгляд опускается на мои губы.

— Из-за тебя.

— Ох, — у меня такое чувство, будто Атлас воткнул лезвие до упора.

Я опускаю взгляд на свои руки, собственнически вцепившиеся в его рубашку. Я не хочу напрашиваться, особенно если он меня не желает.

Убираю от него руки, чувствуя онемение, поворачиваюсь к двери, нуждаясь в еще одном побеге. Я всегда убегаю.

Он протягивает руку и хватает меня за локоть.

— Подожди, — резко говорит он, его пальцы впиваются в мою кожу. — Подожди, — снова говорит он, теперь уже более мягким голосом.