Аптечка нашлась под водительским сиденьем. Грушев, привыкший к тому, что большинство вещей в пансионате были старыми и постепенно выходящими из строя, опасался, что у лежащих в ней лекарств давно вышел срок годности — тем более, что жители кошачьего города в лекарствах почти никогда не нуждались. Но к его немалому удивлению, аптечка была в полном порядке — даже самый въедливый гаишник не нашел бы, к чему в ней можно придраться. Протянув О’Нилу упаковку таблеток, Егор вылез из машины и принялся разгребать небольшой сугроб на обочине. Как он и ожидал, под слоем рыхлого снега обнаружился лед, оставшийся после недавней оттепели, за которой последовали новые заморозки.

Молодой человек снова метнулся в кабину, достал из-под сиденья монтировку и несколькими ударами отколол от асфальта целую пригоршню мелких ледяных кусочков, которые потом, ссыпав в нашедшийся все там же под сиденьем пластиковый пакет, он тоже вручил своему подопечному.

— Вот, глотайте по одному, — сказал Егор, и Шон, понимающе кивнув в ответ, запустил в пакет руку.

Дальше они некоторое время ехали молча. Грушев, как мог, старался выбирать на дороге более ровные места, но грузовик все равно сильно трясло и сидящий рядом с ним коллега Таисии болезненно морщился. Но когда Егор пробовал ехать медленнее в надежде хотя бы так уменьшить тряску, его пассажир начинал беспокойно ерзать на сиденье и молча бросать нервные взгляды на часы.

— Не стоит так волноваться, — попытался, в конце концов, немного подбодрить его водитель. — Мы приедем часа через три — это не так много. И сразу же уложим вас в кровать с кошками. На следующий день вы уже будете здоровы!

— Ах, да плевать на мое здоровье! — с раздосадованным видом отмахнулся от него пассажир. — Я должен предупредить ваше руководство о комиссии! Они там совсем с ума посходили, вы даже не представляете…

— О них вы тоже сразу всех предупредите, три часа ничего не решают…

— Не три часа, а больше суток! — простонал Шон. — Я позавчера прилетел в Красноярск, потом оттуда — в Турханск или как он там называется, потом вас ждал несколько часов… За это время можно столько всего сделать…

— И что они собираются делать? — спросил Егор, сообразив, что от этого иностранца он может узнать все то, что от него скрывают жители кошачьего города.

Все то, что может ему пригодиться, если он все-таки попытается оттуда сбежать, когда окажется один. Или если окончательно решит там остаться.

Шон, между тем, явно даже не догадывался, что шофер собирается вытягивать из него секретную информацию.

— Они потребовали распустить наш питомник! — начал он рассказывать, и Грушеву показалось, что этот человек даже обрадовался возможности выговориться прямо сейчас, не дожидаясь встречи с коллегами. Скорее всего, ему и в голову не пришло, что за ним могли прислать сотрудника, не до конца посвященного в их тайные дела.

Егор же, услышав ответ О’Нила, на мгновение и сам забыл, что не просто так начал его расспрашивать.

— Зачем распустить? — изумленно повернулся он к своему пассажиру.

Таисия и другие сотрудники российского питомника говорили ему о том, что европейская комиссия часто придирается к несущественным мелочам и штрафует за них, из-за чего ее приезда и опасались, но о том, что они могут вообще закрыть питомник, никто никогда не упоминал.

— У них там крыша… Как это сказать по-русски? Уехала? — ответил Шон, проглотив очередной кусочек льда.

— Поехала, — машинально поправил его Грушев.

— Да, точно, поехала! Они совсем сошли с ума. Раньше они просто следили за тем, чтобы животные жили в хороших условиях, чтобы их нормально кормили, чтобы ухаживали. Проверяли, всего ли хватает питомникам, и если чего-то не хватало, помогали это достать. А потом они… Ой! — грузовик подскочил на какой-то особенно высокой снежной кочке, и ирландец скривился от боли. — Два года назад они назвали себя защитниками прав животных и стали критиковать вообще все! В прошлом году запретили нам выпускать кошек на улицу и оштрафовали за то, что на всех окнах нет сеток — но у нас нет высоких домов, и на улицах для котов безопасно, а сидеть все время взаперти им скучно… Несколько сотрудников велели уволить, потому что они говорили о кошках без улыбок — сказали, что это значит, что они не любят животных. Мы их уволили, а на следующий день, когда комиссия уехала, обратно на работу взяли. Но в этот раз… В этот раз они сказали, что эксплуатировать животных вообще нельзя, так что мы должны найти им всем хозяев, а кому не найдем, тех они заберут в свои приюты и сами будут пристраивать! Ох!!!

Машину опять затрясло, и Шон выкрикнул пару незнакомых Егору слов — видимо, выругался по-ирландски. Водитель снизил скорость до сорока километров и решительно повернулся к своему многострадальному спутнику:

— Здесь мы поедем медленно, иначе я вас живым не довезу. Да и найти верный путь тут сложно. А дальше дорога будет получше, там ускоримся.

Пассажир, как показалось Грушеву, хотел возразить, но, чуть поколебавшись, все-таки не стал спорить.

— В общем, наши люди ночью, когда члены комиссии спали, собрали всех кошек, погрузили их на машины и отвезли в Гуидор. Но несколько человек остались, я в том числе — мы должны были задержать проверяющих как можно дольше, чтобы кошек успели расселить по домам местных жителей. Ну и вот… — Шон схватился за грудь и на мгновение закрыл глаза, пережидая очередную вспышку боли. — Мы их задержали… А потом поняли, что надо вас предупредить… и японцев…