— И вы решили отправиться к нам, но эти уроды попытались вам помешать? — догадался Егор.

Его пассажир молча кивнул, а потом его лицо вдруг стало еще бледнее, и он машинально поднес руку к глазам, словно пытаясь отогнать что-то, мешающее ему видеть.

— Все, не разговаривайте больше, — велел ему Грушев. — Берегите силы — вам надо будет все это повторить нашему руководству.

— Нет, вы меня слушайте до конца, — слабым голосом запротестовал О’Нил. — Это важно. Одна женщина из комиссии, Ольга, сказала, что даже если в вашем, русском городе кошек, решат не пускать их к себе и не пришлют шофера, они все равно узнают дорогу. То есть, у них есть кто-то в России, кто ее знает, и он сможет их к вам привезти.

— Ясно, — ответил Егор. — Не волнуйтесь, если вы будете не в состоянии, я сам все расскажу. А вы потом добавите, если что-то сейчас упустили.

— Да… конечно… — еле слышно пробормотал Шон с закрытыми глазами. — Спасибо вам…

Дорога впереди все еще петляла, но стала чуть более гладкой, и Грушев попробовал плавно увеличить скорость. Дальше, насколько он помнил, путь должен был стать еще более легким, без ям и ухабов, на которых машину могло бы трясти, а доехать до города им надо было как можно быстрее. Его пассажир больше не кашлял кровью, но Егор почти не сомневался, что у него продолжается внутреннее кровотечение и счет, возможно, уже идет на минуты.

Так что он еще крепче вцепился в руль и дал полный газ, торопясь вернуться в город, из которого только что пытался сбежать.

Глава XIV

Библиотека пансионата всегда казалась Грушеву не очень просторным помещением, но теперь в ней было особенно тесно. Удивляться этому, впрочем, не приходилось — в этой комнате, и без того заставленной стеллажами, собралось почти два десятка человек. И еще больше кошек — хотя их никто не считал и на них как будто бы почти не обращали внимания. Они расположились на подлокотниках кресел, и на подоконниках, и даже на верхних полках стеллажей — отовсюду свешивались их пушистые лапы и хвосты. Людям они при этом не мешали, на колени не забирались и вообще не пытались отвлекать их от разговора. Чувствовали, как теперь понимал Егор, что разговор идет важный для всего города и для них в первую очередь.

— Мне все-таки кажется, что мы преувеличиваем опасность, — говорил расположившийся в одном из кресел директор питомника, машинально царапая ногтями мягкий подлокотник. — Ирландская община — слишком маленькая, особенно по сравнению с нашей. И комиссия у нее под боком — по крайней мере, ее часть, англичане. Конечно, им ничего не стоило разогнать ирландцев! Но у нас-то тут — три тысячи жителей и больше трех тысяч кошек, включая диких. Да они побоятся к нам сунуться, а если и рискнут, то здесь будут паиньками, чтобы обратно вернуться!

— Мишка, ты как был в детстве самоуверенным дураком, так им и остался! — проворчала из другого кресла старая Варвара Тимофеевна, закутавшаяся почти до самого носа в большую пуховую шаль. — Еще скажи, что мы проверяющих шапками закидаем! Или кошачьими лотками!

Из-за стеллажей, между которыми толпились те сотрудники приюта, которым не хватило «посадочных» мест, донеслось негромкое, но явственное хихиканье, и директор болезненно поморщился. Однако спорить с пожилой дамой, так безжалостно подрывавшей его авторитет в глазах подчиненных, он не стал и даже не сделал ей никакого замечания.

— Шон рассказал Егору, что их приют даже не попытался дать комиссии отпор, — произнес Михаил, в упор глядя на Тимофеевну и тщательно подбирая слова. — При всем нашем уважении к ирландским коллегам, они, уж наверное, могли бы справиться с маленькой группой людей. И их йольские коты точно с ними бы справились! — он чуть повысил голос. — То, что ирландцы не захотели рисковать и предпочли сбежать — их дело. Но из этого нельзя делать вывод, что комиссия опасна — это означает только то, что их приют слишком легко сдался. Возможно, если бы они сразу дали отпор, если бы только пригрозили, что будут защищаться, комиссия сама бы пошла на попятный. И она наверняка так сделает, когда отпор дадим мы — со всеми нашими котами!

Со стороны стеллажей, откуда-то из-под самого потолка, послышалось одобрительное «Мяу!», за которым вновь последовало хихиканье.

— Коллеги, давайте будем серьезнее! — подала голос заместительница директора Лидия, стоявшая за его креслом и теребившая полосатый мех растянувшегося на спинке Мышебора. — Если бы комиссия была совсем не опасна, Шон не сбежал бы от нее еле живым!

— Шон — зоопсихолог, а не мастер борьбы, — возразил Михаил, запрокинув голову, чтобы увидеть Лидию. — Вполне нормально, что он не умеет хорошо драться. И может быть, ему просто не повезло, может быть, на него неожиданно несколько человек накинулись — при таком раскладе и опытный боец бы не справился.

— Шон очень даже хорошо умеет драться! — перебила его Таисия, сидящая рядом с Егором на краешке журнального столика. — И когда его сюда привезли, он успел мне сказать, что на него напали сразу трое и что они…

— Тая, о тебе у нас еще будет отдельный разговор, — повысил голос директор, в упор глядя на девушку. — То, что ты скрыла от нас письмо Шона, позволила выехать из города новичку и вообще нарушила все, что только можно… Твое самоуправство…

Снова хихиканье со стороны стеллажей — еле слышное и, как показалось Грушеву, злорадное. Было очень похоже, что двоюродный брат Таисии, которого не пустили на совещание, все-таки сумел незаметно пробраться в библиотеку, спрятался за спинами других любопытных и теперь радовался, что его сестра получает по заслугам.