Эти вопросы неотступно звучали у нее в голове, но она могла лишь гадать, как на них ответить. Не находя себе места, Роза сделала тосты, заварила чай, потом аккуратно разложила одежду и взялась штопать, но тут же бросила. В конце концов, чтобы как-то успокоиться, она выключила радио, устроилась поудобнее в кресле и раскрыла «Мидлмарч».

Розе поручили исправление шедевра Джордж Элиот, потому что она считалась лучшей в отделе. Она только начала работу, но уже поняла, что с подобными сложностями никогда ранее не сталкивалась.

Впервые взяв в руки девятисотстраничный том, Роза ощутила сердечный трепет. Она приступила к работе в своей всегдашней скрупулезной манере — внимательно прочла весь текст, по ходу дела старательно отмечая карандашом места, где, как ей казалось, изображение женщин идет вразрез с идеологией Союза. Женские персонажи не должны быть чересчур умными, доминирующими или своевольными. Им нельзя безнаказанно оспаривать мужской авторитет, и ни одна сюжетная линия никоим образом не может ставить под сомнение взгляды протектора на естественные отношения между полами.

Для начала, «Мидлмарч» — на удивление прямолинейный роман. Действие происходит в XIX веке в Англии, когда женщины не могли голосовать, не имели никаких прав и своим положением в обществе были полностью обязаны статусу мужа. Девятнадцатилетняя героиня Доротея Брук хочет выйти замуж за стареющего сурового ученого по имени Эдвард Кейсобон и помогать ему в его литературных начинаниях. Вполне похвально. Разница в возрасте между ними в двадцать шесть лет едва ли покажется кому-то в Союзе странной, а желание Доротеи выучить латынь и греческий, чтобы помогать мужу, тоже вполне уместно. «Мой долг — учиться, чтобы я могла помогать ему в его великих трудах». Доротея обуздывает свою страстную от природы натуру и становится верной секретаршей Кейсобона — образцом самопожертвования. Все это прекрасно. Даже в названии великого труда Кейсобона, «Ключ ко всем мифам», звучит отдаленный намек на главный труд самого протектора — «Миф двадцатого столетия».

И все же… дальше роман принимал совсем другой оборот. Джордж Элиот каким-то образом сумела показать, что Доротее нужно стремиться учиться ради себя самой, а не ради помощи мужу; что необходимо следовать своим благородным интеллектуальным устремлениям, а не слепо подчиняться мужскому уму; что надо взять на себя смелость строить жизнь на собственных условиях.

Как и во многих других прочитанных в последнее время романах, Роза и здесь чувствовала некую перекличку со своей жизнью. В Доротее, жаждущей посвятить себя высшей цели, вырваться за установленные для женщин рамки, замирающей от восторга перед книгами, в которых она слышала новые удивительные голоса, Роза видела себя. Чем сильнее ее захватывала судьба Доротеи, тем глубже идеи произведения проникали в сердце.

Полностью отдавшись чтению, Роза не слышала ни уличного гула, ни шума из соседних квартир. Свернувшись калачиком в кресле под настольной лампой, она читала и читала, пока карандаш не выпал у нее из рук, а на улице последние отблески заката не уступили место беззвездной ночи.

— Как я понимаю, Вождь прибывает в Британию в пятницу, — изрек Джеффри. Брат одного из его приятелей по гольфу работал на аэродроме в Хестоне. — Но это держится в полной тайне.

— Раз так, может, не стоит и говорить об этом, — резко отреагировала Роза, пытаясь заставить зятя замолчать.

Через зеркало заднего вида Джеффри бросил на нее взгляд, полный откровенной ненависти. Лишь бы не заметила Ханна.

— Это что, официальный выговор, Роза? Однако, мне кажется, гражданам Союза пока еще не возбраняется обсуждать национальные события в собственных автомобилях.

— Ой, Джеффри, не психуй! Роза просто осторожничает. — Селия натянуто улыбнулась с переднего сиденья «ягуара» и снова уставилась в окно. — Раз уж мы едем вместе, давайте попробуем не ссориться.

Ханна, сидевшая на заднем сиденье рядом с Розой, сжала ее руку. Другой рукой девочка гладила густой мех Ролло, отцовского пса, устроившегося между ними. Джеффри не хотел брать пса с собой, опасаясь, что того стошнит на кожаные сиденья «ягуара», а если нет, то машина все равно насквозь пропахнет псиной, но Ханна заартачилась, и, представив себе поездку с рыдающей всю дорогу дочерью, Джеффри сдался. Немедленная капитуляция перед превосходящими силами противника — отличительная черта его характера — иногда шла всем на пользу.

Мать ехать отказалась, предпочтя отправиться на автобусе в Оксфорд-Серкус, чтобы «посмотреть на толпу». Селия, которая с удовольствием пошла бы с ней, поддерживала этот выбор, но Роза не поверила своим ушам.

— Как ты можешь не навестить собственного мужа, мама?! — недоуменно воскликнула она. — Вы же не виделись уже больше недели. Он, должно быть, очень соскучился.

Если мать и испытала при этих словах чувство неловкости или вины, то сумела это скрыть.

— Не хочу, чтобы он переволновался. — Мать смотрела в сторону. — Папе нужен профессиональный уход, так сказал доктор. Ты даже не представляешь, Роза, как мне было тяжело.