Жаир кивнул.

Такая перемена планов шефа была для него странна. Обычно Бугор отличался завидной логичностью и системностью. Уж не запланировал ли он стычку с Черным сразу? Не могло ли быть, что помещение Личинки в Бункер было проверкой?

— И еще. По поводу мага. Ты уверен, что близ Убежища видели связанных с ним Зверей?

— Огнеон клянется, что видел на Зверях его чары.

— А вот это плохо. Шашни со Зверями — это даже хуже, чем общение с Нижними. Подумай, что можно сделать. Маг нам больше не нужен.

— Я понял, босс. Все сделаю.

Кошмар. Один непрекращающийся кошмар без начала и без конца. Грызущие ее тело безумные тени, вой от горизонта до горизонта, свет, что бил по ушам. И черви. Сотни, тысячи червей. Они говорили с ней визгливыми голосами. Предлагали и угрожали, выли и смеялись, а потом кричали, кричали и кричали…

И вдруг все закончилось.

В одно мгновение в нос ударили знакомые запахи Города, сквозь закрытые веки пробился свет, а уши, впервые за миллионы лет, услышали тишину.

Почти тишину.

— Хэй, Щачла, она проснулась! — раздался незнакомый голос.

Айна хотела, было, попросить, чтобы он замолчал, ей так хотелось вновь послушать тишину, но голос все гомонил и гомонил.

— Щачла, мать твою, беги сюда, проснулась, говорю! Что ты там копаешься?!

Послышались тяжелые шаги, а затем над ней склонилась грузная фигура. Тот, кого первый голос называл Щачлой, оттянул ей правое веко, и она увидела его широкое одутловатое лицо. На нем было написано искренне облегчение.

— Все хорошо… теперь все будет хорошо… — бормотал он. — Как тебя зовут?

Айна хотела ответить, но в горле словно было забито тысячелетним пеплом. Она закашлялась, и толстяк тут же материализовал в руке флягу.

О, боги, вода еще никогда не была так вкусна!

— Теперь все будет хорошо. Они ушли. Ушли навсегда, — приговаривал он. А Айна все пила и пила, не в силах напиться.

Силы быстро возвращались. Уже к вечеру она смогла сесть на постели, а на следующее утро подняться и подойти к окну. За окном расстилался Город. Каменный лес, что так не походил на ее родной мир.

За стеной вновь послышались негромкие голоса. Толстый маг снова упрашивал Остара отпустить его в Чаграк. Он почему-то опасался, что по прибытию Черный может передумать сохранять ему жизнь.

Черный, что называл себя Теодором. Ради нее он пошел против всех. Против таинственного мага Ржаванта и даже против владетеля Чаграка — Бугра! Против всех!

Как древние герои народа орча.

Ради нее.

Но как такое может быть? В его глазах не было любви! Она готова в том поклясться именем богов! В них… она не знала, что в них.

Мужчины людей сильно отличаются от мужчин орча. А Черный отличался от всех них.

И все же он пошел за нее против всех. Это ли не знак?

Она вспомнила его взгляд, его голос, его прикосновения. Поначалу такие неуверенные, а потом сильные, но нежные.

Теодор… Тео…

Земное имя ласкало слух. В нем чувствовалась сила. А в самом Черном внутри была сталь.

Но была ли в нем любовь?

Айна не знала.

Жара и холодное, прямо-таки, ледяное пиво. Что может быть лучше в этой жизни?

Я сидел под навесом за круглым изрядно заляпанным столиком и попивал из обколотой кружки темный пенный напиток. Стоил он целый желтяк за кружку. А все потому, что стандартное выбиваемое с зомбарей пиво было обычно всего двух марок: светлое-кислое и светлое-сладкое. И то, и то было весьма так себе. А вот это темное вышибали где-то за двадцать километров на востоке.

В Чаграке были десятки команд, специализирующихся на добычи всего, что обеспечивало функционирование города. Кто-то бил части доспехов, кто-то расходники, кто-то жратву, а кто-то питье. Причем, как мне кажется, алкоголь для функционирования поселения был заметно важнее жратвы.

Сегодня я немного выдохнул. Суматоха последних дней изрядно помотала нервы. Сейчас же дела вроде бы как были на мази. Ржавант потратил свои три смерти и теперь бегает где-то лысым болванчиком (об этом сейчас сплетничал весь город), Бугор, хотя и не без скрипа, но пока решил замять нашу ссору, а в убежище Остара Щачла приводил Айну в порядок. Остар посоветовал лишний раз к нему не мотаться, дабы не спалить контору. Ему я доверял. Да и, как ни странно, Щачле тоже. По крайней мере, его страху передо мной.