– Отвечай на вопрос, который я тебе задал, – скомандовал он нарочито хриплым голосом, нагоняя на себя угрожающий вид. – Ты когда-нибудь жалела о том, что вышла замуж за меня, а не за него?

Люси прижалась спиной к стене, в глазах ее плясали веселые огоньки; она хранила молчание, – Чем дольше вы станете упорствовать и молчать, миссис Рэйн, тем скорее настанет час расплаты и тем суровее будет наказание. Знаете, что я с вами сотворю? Я нашлепаю вас по вашей милой попке.

Люси дерзко хмыкнула в ответ:

– Долго же вам придется возиться со всеми этими нижними юбками, турнюрами, кринолинами, мистер Рэйн.

– Милочка, поверьте мне на слово, после преодоления всех тех трудностей, которые преграждали мой жизненный путь, справиться с вашим кринолином мне будет легче легкого.

– Как ты смеешь разговаривать со своей супругой в таком тоне, нахал! – воскликнула Люси. Но в следующее мгновение Хит уже подскочил к ней и обнял, намереваясь запечатлеть на ее губах пылкий поцелуй.

Внезапно их уединение было нарушено окликом из дверей:

– Люси? – Миссис Хозмер вся пылала от негодования. Она окинула пару гневным взглядом – хозяйке не нравилось, когда в ее доме кто-то уединялся. Во-первых, это был не лучший пример для ее сыновей-подростков. Во-вторых, поведение четы Рэйн не вписывалось в ее пуританские представления о нравственности и праведности. – Люси, только что пришел твой отец. Он ищет тебя повсюду. Я уверена, что Лукас Кэлдуэлл будет недоволен, если ты сейчас же не выйдешь к нему и не поздравишь с Рождеством.

– А я уверен, что он будет просто разъярен, – пробурчал Хит в самое ухо Люси, и она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.

– Благодарю вас, миссис Хозмер, – сказала Люси, выскальзывая из объятий Хита, с нарочитым упреком и недовольством глядя на него. – Мы сию минуту идем.

– Конечно, мы сейчас же идем, – эхом отозвался Хит, расплываясь в невинной улыбке младенца в ответ на подозрительный взгляд строгой миссис Хозмер. Когда та наконец удалилась из гостиной, на его лице появилось раздражение:

– Черт возьми, давай покажем твоему отцу, как плохо этот южанин влияет на его маленькую дочурку.

– Он вовсе так не думает. Он всегда обожал тебя за то, что ты спас его падшую дочь.

– А его дочь? Что она думает на сей счет?

– Она думает, что… – Люси помедлила с ответом, – что ее муж настолько невнимателен, рассеян и даже не обратил внимания, где стоит его жена – прямо под веткой омелы.

Раздался спокойный и чуть ленивый смешок Хита. Не отводя глаз от Люси, он протянул руку, сорвал омелу и спрятал маленькую зеленую веточку в карман.

– Этим я займусь немного позже, – сказал он, довольно улыбаясь.

Хит все еще не привык к суровому северному климату и, каждый раз выходя на улицу, нелестно отзывался о погоде. Холод северной зимы пронизывал его до самых костей. Люси, прожившая в Массачусетсе всю свою жизнь, привыкшая к суровым зимам, просто не обращала на это внимания. Но для Хита это было почти невыносимо. С наступлением января морозы так усилились, что невозможно было находиться на улице больше пяти минут. Хит настаивал, чтобы все комнаты в доме были хорошо протоплены, а все печи и камины до отказа наполнены топливом. Это задевало Люси. Она воспитывалась в строгих традициях бережливости, особенно в отношении обогрева жилища. Тем не менее, чтобы не заставлять его раздражаться и негодовать, ей пришлось сделать над собой усилие и научиться транжирить уголь и дрова.

В один из дней сереющие сугробы, лежавшие на узеньких улочках Бостона, начали было подтаивать, но потом ударил мороз, и в результате образовался лед толщиной в несколько дюймов. Движение было затруднено, а в некоторых местах просто невозможно. В тот день Хит приехал домой изрядно продрогший, его волосы потемнели, намокнув под снегом.

– Почему ты без шляпы? – спросила Люси, хмурясь и помогая ему снять пальто.

– Забыл надеть сегодня, – едва слышно ответил он, зубы его стучали от холода. – Непростительная ошибка.

– Совершенно непростительная, – согласилась она, стягивая с него шарф и обеспокоенно наблюдая за ним. – Почему ты такой мокрый?

– На Вашингтон-стрит… там такой сильный гололед, экипаж не смог проехать. Пришлось идти пешком до угла. Уши чуть не отвалились от холода.

– Руки и лицо просто окоченели! – воскликнула она, пытаясь отогреть их ладонями, но тщетные усилия вызвали лишь усмешку на его губах.

– Не только руки и лицо.

Она была слишком обеспокоена, чтобы смеяться. Нетерпеливо она потащила его наверх, настаивая, чтобы он снял намокшую одежду и надел теплый халат немедленно. Хит долго стоял у огня, наслаждаясь теплом.