– А твоего согласия хотя бы спросили? – резко спросила Изабель, сверля ее взглядом. Лили испугалась.

– Я… да… ну…

Как могла она объяснить, что до недавнего времени помолвка с Генри казалась ей большой удачей? Что она не могла дождаться свадьбы? Что сегодня она впервые услышала о правах женщин?

– Я очень его люблю! – наконец сказала она, чуть ли не пристыженно опустив глаза.

К ее удивлению, Изабель грустно кивнула.

– Разве это не жестоко – что нам приходится выбирать между любимым мужчиной и нашей свободой? – спросила она. – Я сочувствую тебе. Возможно, скоро все поменяется и ты все же сможешь осуществить свою мечту. Я знаю нескольких женщин, которым это удалось, хотя мало кто может зарабатывать себе этим на жизнь. Но в крайнем случае можно писать и дома, верно?

Лили удивленно посмотрела на нее.

– Да, это правда! – ответила она.

Изабель улыбнулась ей, и Лили вдруг поняла, что она совсем не страшная. И не злая. Просто она очень несчастна.

Посещение салона, как его называла Эмма, потрясло Лили сильнее, чем она готова была признаться даже себе самой. Она никогда не слышала, чтобы женщины разговаривали так, как Марта и Изабель, и еще ни с кем не чувствовала себя так свободно, как с Траудель, Эльзой и Луизой. Ей казалось, что она делает что-то порочное, запретное, рассуждая о предметах, о которых дома нельзя было даже упомянуть. Можно сказать, это было настоящее приключение. Лили пригубила вина и так пропахла сигаретным дымом, что, когда она вернулась домой, ее даже отчитала экономка. Хотя, конечно, сама она не притронулась к сигаретам.

– Мы зашли в кафе, там ужасно дымили за соседним столиком! – заявила она, и все снова сошло ей с рук.

– Что ты думаешь об эмансипации женщин? – без обиняков спросила она Генри, прогуливаясь с ним по Юнгфернштиг на следующий день.

Солнце стояло высоко, и Лили взяла с собой зонтик от солнца, который теперь галантно держал над ней Генри. Услышав ее вопрос, он удивленно замер, а затем спросил, рассмеявшись:

– Что?

– Как ты смотришь на то, что все больше женщин считают, что они ущемлены в правах? Что мужчине слишком многое позволено решать за них?

Генри на мгновение задумался, его красивое умное лицо омрачилось.

– Я думаю, есть вопросы, который супруги должны решать между собой, и это один из них, – ответил он наконец. – Само собой, решения принимает муж, таков закон. Так и должно быть – мужчина лучше разбирается в большинстве сфер жизни. Но муж, если он умен, советуется с женой по всем вопросам, касающимся дома, не говоря уже о воспитании детей, и выносит окончательное суждение только после того, как выслушает ее. Я думаю, что смогу причислить себя к умным мужьям, ты ведь не сомневаешься в этом?

Он улыбнулся, но, увидев, что Лили не удовлетворена его ответом, остановился и нежно взял ее лицо в свои ладони.

– Лили, выкинь эти мысли из своей хорошенькой головки. Я не стану тебе ничего запрещать, если в этом не будет необходимости. С чего бы я стал это делать? Я люблю тебя, ты станешь матерью моих детей, я хочу, чтобы ты была счастлива. Я буду угадывать все твои желания, ты ни в чем не будешь знать отказа.

Лили решительно высвободилась и зашагала вперед.

– В том-то и дело. Ты будешь все решать, – сердито сказала она. – За меня, а потом и за наших детей.

– Да, но ведь так и должно быть! – Генри удивленно посмотрел на нее. – Это основа брака. Иначе и быть не может, разве нет? Вы ничего не понимаете в денежных делах, а потому не можете сами о себе позаботиться. Почему, как ты думаешь, наши законы выглядят именно так, а не иначе?

Лили охватили настолько противоречивые чувства, что какое-то время она могла лишь молча идти рядом с ним. Выражение ее лица, должно быть, озадачило Генри, потому что внезапно он притянул ее к себе и, опасливо оглядевшись, быстро поцеловал в губы. Она сразу же напряглась, но он, похоже, этого не заметил. Погладив ее щеки большими пальцами, он сказал:

– Ах, моя маленькая Лили, ты привыкла, что за тебя отвечают отец и брат, а теперь я должен занять их место, и ты страшишься изменений. Столько вопросов, должно быть, крутится в твоей голове: нет ли у меня темных секретов? вспыльчив ли я и брюзжу ли по утрам? не буду ли я требовать от тебя слишком многого? Но, Лили, ты ведь знаешь меня, меня настоящего. Когда мы будем жить вместе, ты станешь самой счастливой женщиной в Гамбурге!

Она снова не ответила, и пару минут они молча шли вдоль берега. Вдалеке можно было разглядеть смотрителя за лебедями и его неизменных белых спутников, преданно окруживших лодку. «На самом деле я тебя совсем не знаю», – подумала Лили, но вслух этого не сказала.

– Просто… В последнее время мы много обсуждали женский вопрос, особенно в связи с событиями в Англии. На курсах, – быстро добавила она, увидев, что Генри нахмурился. – И надо сказать, многие доводы женского движения кажутся мне убедительными. – Она быстро схватила его за руку. – Не пойми меня неправильно, я не сомневаюсь, что ты всегда будешь ко мне справедлив, Генри. Просто иногда я думаю… Нехорошо, что мужчине позволено так много, а женщине так мало! – выпалила она и замолчала, опасаясь его гнева.