Я знал, что мне нужен кто-то из высших чинов, у простого солдата не было бы ни денег, ни влияния, чтобы скрыть смерть Натали. Прошли годы, а я так и не смог узнать, кто это был. Но я оставался. И слушал. Когда вы мало говорите, люди забывают о вашем присутствии или считают, что вам неинтересны их разговоры. Я не говорю много. И никогда не говорил. Но я все слышу.

Месяц назад я играл в покер с несколькими бойцами — в основном лейтенантами, работавшими под началом нескольких разных капо. Я всегда стараюсь проигрывать чаще, чем выигрывать. Людям это нравится. Они возбуждаются. А когда они возбуждены, то разговаривают. Кармело выиграл последнюю партию в тот вечер и проболтался о том, как в пьяном виде врезался в витрину магазина, пытаясь припарковать машину, за пару ночей до этого.

— Я, наверное, попрошу Элио все уладить, как он устроил с Рокко, когда тот сбил женщину на пешеходном переходе. Боже, помнишь? Рокко тогда тоже был в стельку пьян, — сказал он.

Я до сих пор не знаю, как мне удалось удержаться в кресле, а не выскочить на улицу, чтобы расправиться с обоими этими ублюдками. Но заставил себя просидеть там весь вечер, притворяясь спокойным и незаинтересованным, в то время как внутри меня кипела ярость. Когда вернулся домой, то добавил на стену еще несколько фотографий.

Рокко Пизано — убийца моей жены. Я прикрепил его фотографию над фотографией Натали и нарисовал красный крестик на его лице.

Элио Пизано — отец Рокко, который помог ему скрыть преступление. Еще один крестик.

Но этих двух недостаточно. Мне нужно, чтобы они мучались.

Око за око.

Поэтому я добавил третью фотографию.

Равенна Пизано. Жена Рокко.

Моя месть.

На туалетный столик падают утренние солнечные лучи, освещая многочисленные флакончики и коробочки с косметикой. Я наклоняю голову в сторону и начинаю наносить второй слой консилера на синяк возле левого глаза. Все не так плохо, ведь Рокко ударил меня открытой ладонью. Синяк почти исчез, но не хочу рисковать. Сегодня будет пасмурно, и я буду выглядеть нелепо в солнцезащитных очках.

Удовлетворенная своей работой, я достала спрятанный в косметичке листок бумаги и развернула.

«Туфли на каблуках из натуральной кожи. Итальянские.

Платок и свитер — пастельных тонов, желательно голубой.

Жемчужные серьги».

Это список того, что госпожа Нателло хотела бы получить в следующий раз. Обувь и одежда — не проблема. Их легко найти в бутиках. А вот с серьгами возникнет проблема. Обычно муж покупает мне золото, поэтому в моей ювелирной коллекции нет жемчужных сережек. И я не могу купить их, потому что не прошло и двух недель, как мне уже подарили золотую подвеску. Если начну покупать украшения слишком часто, Рокко заметит это и потребует, чтобы я надела что-нибудь из новых изделий.

Под списком добавлены четыре предложения.

«Я не могу спать по ночам от беспокойства, passerotta.

Пожалуйста, придумай как-нибудь рассказать об этом дону Аджелло или позволь мне это сделать. Пожалуйста.

Я люблю тебя, Рави».

Провожу большим пальцем по аккуратному маминому почерку. С самого детства мама прятала в комнате короткие записки для нас с Виттом и ждала, когда мы их найдем. Ничего важного в них не было: «Давай на ужин съедим твою любимую пиццу» или «Я слышала, ты хорошо сдала экзамены. Молодец!» — вот и все, что там было написано. Записки не были подписаны, но мы всегда знали, что они от мамы. Отец никогда не был откровенно чувствительным человеком, и почерк у него словно курица лапой скребла.

На губах играла грустная улыбка. Мама всегда старалась компенсировать недостаток любви отца тем, что давала нам с Витто почувствовать себя любимыми. Она знала правду о моем замужестве, и молчание убило бы ее, но я взяла с нее обещание никому не рассказывать.

Перед тем как выйти замуж за Рокко, я представляла себе, что окончу университет и создам семью. Надеялась, что у меня будет муж, любящий меня всем сердцем, а не только за внешность. Двое, нет, трое детей, которых я смогу баловать. И дом, полный тепла.

Это была хорошая мечта.

Я больше не мечтаю. Теперь у меня осталась только решимость выбраться из этого кошмара.

В первые дни после свадьбы я думала о том, чтобы рассказать кому-нибудь о случившемся и попытаться найти способ получить помощь. Но Рокко отобрал у меня телефон и запретил разговаривать с кем-либо, кроме домработницы и горничных. Единственные, с кем мне разрешалось видеться, — это мама и брат, но встречи проходили под надзором. Рокко настаивал, чтобы я ходила на маникюр или за покупками, так как люди могли счесть подозрительным, что я не выхожу из дома. Так они бы ничего не заподозрили бы. Когда бы ни выходила из дома, меня всегда сопровождал Рокко или его телохранитель. Я не могла ни с кем пообщаться, так как находилась под постоянным наблюдением — связана по рукам и ногам. Максимум, что могла сделать — это обмениваться секретными записками с мамой и то незаметно для охранников.