Анри понимал — сил брать столицу у него сейчас нет, нужно или копить ещё, или придумывать хитрость, или ждать подходящего повода. Но между Лимеем и столицей располагался департамент Руан со столицей Руанвиллем, так это сейчас называется. Эта местность первой поддержала столичные беспорядки, и сейчас часть города просто лежала в руинах — потому что там очень уж рьяно дрались сторонники новой и старой власти.

И если постараться и тщательно всё спланировать, то можно присоединить Руан к Лиму и прочим подконтрольным Роганам территориям. Анри в целом даже представлял как это можно сделать, главное — не допустить подхода помощи из столицы и других неспокойных мест.

Они сидели над картами неделю, прежде чем сложили вместе все сведения, все свежайшие донесения и давно известные факты. И можно было выступать, чтобы возвращаться с победой.

Это очень нужно им всем — выступить и вернуться с победой.

Я отчётливо понимала, что до открытых военных действий против новой власти рано или поздно дойдёт. Но всё равно это случилось достаточно внезапно — суета, гонцы во все стороны, отбытие из Лимея части военных. Я спросила Анри — что, собственно происходит, он вздохнул и сказал — выступаем.

Выступали они в соседний город Руанвилль, который, видите ли, есть шанс отбить у бунтовщиков. Что ж, раз есть шанс — нужно брать и делать, да?

Я оказалась в странной ситуации, я не понимала, что надлежит делать. Посыпать голову пеплом, рвать на себе парик и вопить? Убедить, что это лишнее? Попросить не рисковать? Перекрестить и сказать — иди с богом, возвращайся с победой?

Мне удалось изобразить что-то в духе последнего, всё же, я ещё неопытная жена военного. А потом он ушёл порталом, а мы остались ждать.

Мы — это мои ближние дамы и принцесса Шарлотта.

Я изрядно бесилась, потому что меня никак не оставляла мысль — а если я внезапненько окажусь вдовой, что я буду тут делать? Я понятия не имею, где артефакт портала, и скорее всего, по доброй воле мне тот портал не откроет никто. А Анри может просто не успеть. И мы останемся — я, мои девы и Шарлотта с детьми. И где-то тут, в смысле — в этой реальности, ещё внук Женевьев.

Но пока ничего такого не случилось, и беситься нечего. Вдох, выдох, бодрость духа. Бросить дурные мысли самой и вытравить их у всех окружающих. Ничего плохого не случится, потому что не может. Точка.

Шарлотта постучалась в мои двери тем же вечером, когда Анри отбыл. Не прислала никакую служанку узнать, принимаю ли я, а просто пришла сама, и на ней лица не было.

— Скажите, ваше высочество, он произнёс хоть слово о том, куда они пошли? Когда вернутся?

— Располагайтесь, принцесса. Мари, попроси принести нам кофе, вина и что-нибудь к нему. Дунюшка, Меланья — присоединяйтесь.

На Меланье тоже лица не было — потому что Северин. Зашёл к нам в покои, вежливо раскланялся и столь же вежливо сообщил, что отбывает с маркизом де Риньи на несколько дней по важному вопросу, как сможет — свяжется. Меланья вежливо выслушала и столь же вежливо пожелала доброго пути — по-франкийски, тихо и несмело, язык она, в отличие от Дуни, начала учить только здесь. И добавила, что ждёт вестей. И теперь тоже ходила серьёзная и задумчивая.

По лицу Дуни ничего прочитать было нельзя — что она вообще думает обо всём происходящем. Но я знаю, что Анри просил у неё дозволения обращаться, если вдруг понадобятся её целительские умения, и она сказала — конечно же, я помогу.

Принцесса Шарлотта присела на краешек кресла, напряжённая и несчастная. Взялась за ручку чашечки, рука дрожала так, что она расплескала кофе на блюдце.

— Ничего не могу с собой поделать, — выдохнула и поставила чашку обратно.

— Увы, мы не можем запретить нашим мужчинам воевать, — начала я. — У нас есть возможность самим попасть в безопасное место, и доставить туда детей, но — тогда мы не сможем быть с ними рядом. Значит, ждать и молиться, чтобы у них всё сложилось хорошо, чтобы все их расчёты оправдались, чтобы планы оказались верными. Ваш отец не отступится, вы ведь понимаете.

Ни в каком случае не отступится, я уже начала понимать, почему Роганов в целом считают упёртыми и местами твердолобыми. Я начала понимать, в какую, гм, задницу мы все встряпались, потому что реально не видела возможности спастись и как-то так разрулить всё, чтобы всем было по нраву. Анри не отдаст Лимей, а я представляю, как рвутся его разграбить. Не отдаст никого из своих сторонников, а многим из них Национальное собрание уже успело вынести смертный приговор, например — тому же маркизу де Риньи. Просто, гм, никто не решается тот приговор исполнить, говорят, если убить некроманта, то умрут все, кто был рядом. Так что — разумно опасаются, всё правильно.

В общем, мне не хотелось смерти Анри и всех его соратников и союзников, и самой тоже не хотелось вот так тут умирать. Нужно что-то придумать.

— Я понимаю, — всхлипнула Шарлотта. — Я не хочу остаться одна, снова. И кто позаботится о детях?

Не просто «кто позаботится», а «кто убережёт». Дети наполовину Роганы, а для революционеров это как сигнал. Поэтому — сидеть и не дёргаться, а будет худо — спасаться.

Но я не стала ей сейчас об этом говорить. Я спросила:

— Скажите, Шарлотта, что вы любите делать?