— Лихо — имя нарицательное, — заупрямился Млый. — Образ.

— А образ у него такой, — игнорируя его размышления, продолжил дасу. Высотой в два твоих роста, руки-плети и стальной зуб.

— Зачем же нам тогда искать его дом? На сегодня схваток достаточно. Я отдохнуть хочу.

— Я точно знаю, что дом пока пустует. Лихо редко сидит на месте. Бродит сейчас где-нибудь возле моря, охает. Ему Отшельники сильно не нравятся. Или скорее всего играет с Усыней в кости. Лихо обычно ставит на кон свой стальной зуб, а Усыня, естественно, усы. Но, как правило, остаются при своих.

— У каждого свои забавы, — пробормотал себе под нос Млый. — Только, что мы в этом доме не видели?

Как ни тихо говорил Млый, дасу его все же услышал.

— Отшельников мы там не видели и не увидим. Лихо их крепко потрепал несколько дней назад. Еле ноги унесли.

— Не все у вас, оказывается, в Нави лад да покой, — усмехнулся Млый. Между собой тоже ссоритесь.

Поспевать за дасу было трудно. Там, где жужелица без труда таранила кусты, Млыю приходилось продираться, отодвигая в сторону ветки и запинаясь о корневища. Паутина липла к лицу и одежде. Даже намека на тропинку пока обнаружить не удавалось.

— Да здесь не живет никто! — в отчаянье крикнул Млый в очередной раз, едва увернувшись от сучка, целившего ему прямо в глаз. — И теперь понятно, почему Лихо — одноглазое.

— Почти пришли, — коротко отозвался дасу. — Вот!

В просвете между деревьями показался тын, составленный даже не из бревен, а из целых стволов. Заметить его непривычному глазу было трудно. Над тыном едва возвышалась плоская крыша, крытая стволами потоньше. Больше всего жилище Лиха напоминало тесный охотничий лабаз, не предназначенный для ночевок и служащий лишь хранилищем припасов.

— Уютные хоромы, — Млый остановился рядом с дасу. — Ты уверен, что гостям будут рады?

— Никто еще не отказывал в гостеприимстве Сторожичу, — хвастливо воскликнул дасу. — Игоша, отворяй!

Про Игошу раньше Сторожич не говорил ни слова, но когда в тыне, кряхтя, открылся узкий лаз и Млый увидел маленького забавного уродца со встрепанной рыжей шевелюрой, то без труда определил — домовой. Короткие ручки и ножки домового были нелепо приделаны к крепкому туловищу, он смешно переваливался при ходьбе, но это не мешало Игоше быстро, как мячику, кататься по двору, успевая везде.

— Нет хозяина! — крикнул Игоша, — но тут же быстро отступил от лаза, освобождая проход: — Сторожич, я не узнал тебя, — признался домовой. — Но раз ты здесь, заходи.

— Пошли, — бросил на ходу дасу и, показывая пример, первым нырнул в лаз.

Согнувшись в три погибели, чуть не на коленях Млый протиснулся внутрь. Двор по сравнению с двором Рода или Велеса выглядел тесным и захламленным. Наломанные, а не нарубленные дрова валялись большой кучей около кособокого сарая. Единственная ступенька, ведущего в дом крыльца, высотой доходила Млыю почти до пояса.

— Переночуете? — спросил Игоша и тихонько хихикнул.

«Точь в точь злыдень», — подумал Млый.

— А ты кого хотел здесь увидеть? — тут же спросил дасу. — Ворчуна?

— И про Ворчуна знаешь, — нахмурился Млый. — Все-то тебе известно.

— Игоша пока соберет на стол, — сказал дасу и нервно помялся возле крыльца. — А мне, пожалуй, надо переменить облик.

— Это точно! — разом развеселился Млый, представив, как жужелица вползает в дом и усаживается на лавку. — Перевоплощайся. Только, чур, не в меня!

На этот раз Млый внимательно проследил последовательность изменений, происходящих со Сторожичем, но все равно пропустил момент, когда из плотного полупрозрачного пятна перед ним внезапно появился молодой мужчина, примерно одного с ним роста.

Кого-то дасу Млыю все же напоминал. Серые глаза с прямым ясным выражением, темные волосы, перехваченные на лбу узким ремешком, просторная холщовая рубаха.

— И никакого оружия? — спросил Млый, не обнаружив у дасу даже простого ножа на толстом, покрытым медными бляхами поясном ремне.

— Дасу не пользуются оружием, — ответил Сторожич. — Но в доме советую и тебе избавиться от меча.

Вот этого Млыю делать не хотелось, и все же, войдя в дом, он снял меч и поставил его около двери, прикинув, что дотянуться до него всегда сумеет.

Игоша, как и положено хорошему домовому, говорил мало, больше делал. Лихо, по его словам, как схлестнулся с Отшельниками, сразу ушел, ворча, что давить этих уродов надо. Где он теперь и что делает, неизвестно.

— Возможно, давит Отшельников где-нибудь поодиночке, — улыбнулся Сторожич.