Млый признался самому себе, что видеть дасу в облике обыкновенного человека ему намного приятнее. По крайней мере, хорошо читается мимика, да и в голосе появились узнаваемые интонации. При разговоре с жуком Млый ощущал себя довольно глупо.

— Как же тогда понимать ваш союз с Мареной? — спросил Млый. — Я был уверен, что все в Нави подчиняются ей беспрекословно. А она вроде бы благосклонна к Отшельникам.

— У нее свои игры и соображения, — Сторожич встал и прошелся по комнате, словно привыкая к новому телу. — Мне кажется, что она ошибается. А поняв свою ошибку, выметет Отшельников из Нави, как мусор. Люди сами виноваты в том, что лишились поддержки сил, которые всегда им помогали. Но если Род нашел для себя возможность вернуться в мир, который он когда-то покинул, чтобы вновь подставить плечо под рухнувшие устои, то Марена, чьи знания более глубоки и первичны, похоже, отдала предпочтение новой формации людей.

— Да они же просто каннибалы! — горячо воскликнул Млый. — Это противоестественно, это противоречит людской природе.

— Это — мутация, — голос Сторожича продолжал оставаться спокоен. Именно Отшельники приблизились к разгадке и овладению временем. У них появилась способность к левитации. То есть у них открылись способности, которые могли бы развить в себе люди, не упрись они в простое накопление фактов, вместо того чтобы постигать суть явлений.

— А как же тогда понять противостояние Нави и Яви? — задал Млый давно мучавший его вопрос. — По твоим словам, оба эти мира едины, хотя, на первый взгляд, и противоречат друг другу. Род мечтает уничтожить проход в Навь.

— Это эмоции, — дасу вновь сел на лавку напротив Млыя. — Просто Марена досаждает ему, посылая в ослабленный мир то мар, то василисков. Роду, разумеется, хотелось бы сохранить Явь в чистоте. Когда-то он уже потерпел поражение, второй раз проигрывать он не хочет. Но люди плохо помогают ему. Остается рассчитывать на таких, как ты. Молодых, думающих, стремящихся к истинному знанию, прикоснувшихся к тайнам природы и испытавших их влияние на самих себе. Таких мало. Может быть, ты один и есть. Но всегда остается надежда, что за тобой пойдут другие. Ведь ты — человек.

Когда-то твои предки преуспели в одном — они накопили громадное количество фактов, которые так и не смогли осмыслить. Им всегда казалось, что если все измерить, взвесить, пересчитать, то они овладеют тайной и законами Вселенной. Такой путь оказался гибельным. Вспомни хотя бы историю астрономии, ведь твои родители были астронавтами.

Еще в средние века Тихо Браге, даже не пользуясь телескопом, собрал достаточное количество данных о Вселенной. Позже Кеплер по этим данным смог вывести названные его именем законы движения планет. Но что этим было достигнуто? Да ничего. Ведь для того, чтобы понять явление, необходимо знать, как оно возникло, а об этом ничего не говорят ни законы Кеплера, ни наблюдения Галилея. Открытия Шварцшильда позже подтвердились на практике, но природа черных дыр не была разгадана человечеством даже при полетах в глубокий космос. С момента начала познавания человечеством Вселенной прошли тысячелетия, но стали ли вы знать больше? Это удручающее постоянство идти вширь, а не вглубь сопутствует всей истории цивилизации. Чем это закончилось, ты помнишь.

— Ты знаешь ответы на все эти вопросы? — не удержался Млый.

— Это не моя задача, — пожал плечами Сторожич. — Дасу всегда были воинами, и только воинами. Мы стоим на защите двух миров. Да. И Яви тоже, сказал он, перехватив недоуменный взгляд Млыя. — Мы были созданы для этого. Потому нас и мало, и мы лишены будущего. Путем знания должны были пойти люди, возглавляемые наставниками. Но вы прогнали наставников и переиначили все на свой лад.

— Мы сейчас в этих разговорах зайдем слишком далеко, так и не добившись ясности, — Млый, не притронувшись к еде, поставленной Игошей на стол, сидел, сцепив перед собой руки. — Можно, конечно, отказаться от бессмысленного, как ты говоришь, накопления знаний и попытаться проникнуть в суть проблемы. Можно выкинуть все таблицы и расчеты, избавиться от машин. Короче, слиться с природой и прислушиваться только к своим ощущениям. Кое-что мне удалось испытать на себе. Но все мои достижения были основаны лишь на интуиции. Я до сих пор не понимаю, хотя и могу ввести себя в это состояние, механизм дискретного движения. Я неожиданно для себя научился летать во время битвы с Отшельниками, но полностью утратил это умение позже. Какое же это знание, если я могу пользоваться лишь результатами, оставаясь по-прежнему невежественным и глупым?

— А чем, скажи, пожалуйста, кроме «интуиции» пользуется росток, когда пробивается из зерна и позже становится прекрасным высоким деревом? Разве он размышляет, каким образом ему расположить корни или нарастить дополнительные ветки, чтобы отмахиваться от пчел, захотевших устроить улей в его дупле?

— Погоди, погоди, — заторопился Млый. — Тоже мне пример. Растение не думает, как человек.

— Правильно, — обрадовался дасу. — Оно думает как растение. И прекрасно выполняет свою функцию. А вот если бы оно придумало, скажем, выращивать вместо яблок шишки, то с ним случилось бы то, что произошло с вами.

Млый даже задохнулся от возмущения. Аргументов, чтобы возразить Сторожичу, у него было хоть отбавляй. Он возбужденно вскочил на ноги, но в этот момент послышался страшный грохот. В ворота тына колотили чем-то тяжелым, словно пытались сорвать их с петель.

— Лихо! — крикнул Млый и схватил меч.

— Что-то ты стал сильно пуганный, — Сторожич лениво обернулся и взглянул в окно. — Зачем Лиху колотить в свои собственные ворота? Это Жердяй.

— Жердяя нам только не хватало, — Млый расслабился, но меч из рук не выпустил.

Следуя примеру дасу, он также посмотрел в окно и увидел спешащего к лазу Игошу, а позже длинного и действительно худого, как жердь, человека, протискивающегося через лаз во двор.

— Сейчас познакомишься, — пообещал Сторожич. — Случается Жердяй забредает и в Явь, странно, что ты о нем ничего не слышал.

— Такой образиной, — заметил Млый, глядя, как неуклюжей расшатанной походкой Жердяй приближается к крыльцу, — только детей пугать.

— Точно, — рассмеялся дасу. — Больше он ни на что не годится. Ходит от двора к двору, странствует, одним словом. Не работник, не охотник. Жердяй, и все.