— Надеюсь, что мы не станем также играть в кости, — вмешался Навзикрат, — эта игра вечно ведёт за собою только споры и уничтожает всякое веселье.

— Ну так будем петь, — предложил Главкон.

— Или задавать друг другу загадки [83] , — сказал Ктезифон.

— Да, задавать загадки, — вскричал Харикл, — по-моему, это всего веселее, они подают повод к бесконечным шуткам.

Это предложение нашло более всего сочувствия.

— Хорошо, — сказал Главкон, — тот, кто отгадает загадку, получит одну из этих тэний [84] и поцелуй от задавшего. Не отгадавший выпьет вот эту чашу чистого вина. Для тебя, Стефан, — прибавил он, смеясь, — вместо вина будет налита солёная вода; так как иначе, я знаю, ты не разгадаешь ни одной загадки. Каждый будет задавать загадку своему соседу справа. Ктезифон, тебе отгадывать первому. Слушай, — сказал он немного подумав: «Знаешь ли ты двух сестёр, из которых одна, умирая, рождает другую, чтобы затем самой родиться от рождённой?»

— Ну, это разгадать не трудно, — не задумываясь, отвечал Ктезифон, — эти сёстры — день и ночь, рождающиеся и умирающие поочерёдно.

— Верно, — сказал Главкон, — дай украсить чело твоё этой повязкой и поцеловать тебя. Теперь тебе загадывать.

Ктезифон просил дать ему время подумать и, обратясь к Лизитлу, сказал:

— Назови мне существо, которому нет подобного ни на земле, ни в море, нигде среди смертных. Рост его природа подчинила странному закону: рождаясь, оно имеет громадные размеры, становится маленьким, достигнув середины своего бытия, когда же близится к концу, то — о чудо! — опять становится великаном.

— Вот странное существо, — сказал Лизитл, — вряд ли я угадаю. В детстве оно велико, во цвете лет становится маленьким, а под конец опять большим. Ах да! — воскликнул он внезапно. — Ведь это тень! Стоит только взглянуть на гномон: утром она велика, затем уменьшается к полудню, а к вечеру вновь вытягивается.

— Угадал, — закричали все, и Лизитл получил тэнию и поцелуй.

— Ну, Харикл, — сказал он, — очередь за тобой; слушай: «Оно не смертно, но и не бессмертно; представляет смешение того и другого; разделяет частью жребий людей, частью же жребий богов; попеременно то возникает, то исчезает. Оно невидимо, хотя известно каждому».

— Твоя загадка несколько неопределённа и неясна, — сказал, подумав немного, Харикл, — однако, если я не ошибаюсь, это сон. Не так ли? Но тебе следовало бы выразиться яснее. Ну, Эвктемон, слушай внимательно; моя загадка полна противоречий. Берегись штрафа.

— Штраф-то бы ещё ничего, но ты не захочешь лишить меня твоего поцелуя.

— Слушайте, — сказал Главкон, — надо условиться ещё об одном. Что ежели загадка не будет разгадана тем, кому следует? Кто должен сделать это? Следующий?

— Нет, — сказал Ктезифон, — повязка и поцелуй достанутся тому, кто первый отгадает; если же он ошибётся, то также выпьет штрафную.

На этом и порешили. Обратясь к Эвктемону, Харикл сказал:

— Знаешь ли ты существо, которое, бережно храня, носит в своей груди своих собственных детей? Они немы, но голос их проникает далеко за моря, в дальние страны. Он говорит тому, кому хочет, и тот слышит его издалека, а между тем он всё-таки никому не слышен.

Загадка была не по силам Эвктемону. Как ни старался он, никак не мог отгадать, кто были эти говорящие немые, и должен был выпить назначенный штраф.

— Я знаю, — вскричал Стефан, — это город, а дети его — ораторы, которые кричат так громко, что их слышно далеко за морем, в Азии и во Фракии.

Громкий смех последовал за его словами.

— Послушай, Стефан, — сказал Харикл, — видел ли ты когда-нибудь немого оратора; ведь он был бы десять раз обвинён в параномии [85] .

— Солёной воды, — закричало несколько голосов, и, как Стефан не упирался, он всё-таки должен был выпить чашу.

— Я объясню вам смысл загадки, — сказал затем Ктезифон, — это — письмо, а дети, которых оно в себе хранит, — немые и беззвучные буквы, которые говорят лишь с тем, к кому письмо адресовано.

— Превосходно, — вскричал Главкон, — как-то уместятся на твоей голове все повязки, которые ты сегодня заслужишь?

Теперь была очередь Эвктемона.

— Надо бы устроить так, чтобы и тебе пришлось выпить, — сказал он Навзикрату, который между тем привлёк к себе на ложе одну из флейтисток, — отгадывай: «Это человек, но и не человек. Оно носит само себя, но, тем не менее носимо другими. Его заказывают к каждому пиру, а всё-таки оно является на пир нежданным. Оно любит чашу, но не дотрагивается до неё, а пьёт, однако же, за десятерых».

— О, — сказал Навзикрат, — незачем далеко искать. Это никто иной, как Стефан.

— Я? — воскликнул шут. — Неправда. К сожалению, никто не заказывает меня к пиру. Свет стал до того серьёзен, что никто не хочет более смеяться надо мною.

— Совершенно верно, — сказал Навзикрат. — Венок заказывают, а ты, как паразит, приходишь сам незваный и пьёшь за десятерых.

Так задавали загадки все гости поочерёдно до тех пор, пока не дошла очередь и до Стефана.

— Теперь вы надивитесь, — сказал он. — «Через девять месяцев является дитя на свет. Десять лет носит слониха в своём чреве исполина. Но ещё долее ношу я в своём чреве чудовище, рост и сила которого постоянно увеличиваются, и никогда не избавлюсь от него».