Шрифт:
Девушки были удивительно хороши. Высокий рост Стефанион, её роскошные чёрные локоны, падавшие на прелестную розовую шею, большие чёрные глаза, смотревшие из-под тонкой дуги чёрных как смоль бровей, безупречное телосложение, которое не могло укрыться от взора и под довольно тяжёлой тканью её одежды, напоминали собою идеальные изображения Геры; но гораздо очаровательнее показалась залюбовавшемуся ими Хариклу младшая сестра Мелисса, наивное, весёлое существо, в первом цвете юности. Она не так поражала правильной красотой, но зато она очаровывала необыкновенной миловидностью, невыразимою грацией, сопровождавшей малейшее движение её нежных, слегка округлённых членов. Скромная и приличная их одежда почти что заставила Харикла усомниться в заранее составленном мнении; но непринуждённость, с какой Мелисса заняла своё место между ним и своей матерью, весёлость и развязность, с которой сёстры вступали в разговор и принимались за кубок, мало согласовывались с обыкновенной робостью греческих девушек. Да и одеяние их становилось мало-помалу как будто небрежнее. Взоры и движения Мелиссы изобличали страсть, которая не могла быть только следствием вина; когда же отец удалился на несколько мгновений из комнаты и Харикл подал ей свой бокал, она тщательно заметила то место, к которому прикасались его губы, и приложила свои как раз к тому же месту. В пылу желания юноша взял у неё из рук кубок, чтобы сделать тоже. Мелисса доверчиво склонилась к нему, как бы случайно отстегнулась застёжка, придерживавшая на плече хитон [31] ... Но в эту самую минуту возвратился Сотад, и обед кончился.
31
Хитон составлял нижнее платье как мужчин, так и женщин. Он состоял из продолговатого, сложенного пополам куска материи; одна из рук продевалась в прореху, сделанную для этой цели в сшитой стороне; свободные концы другой стороны прикреплялись на другом плече застёжкой или пуговицей. С этой стороны хитон оставался или совсем не сшитым донизу, скреплялись только нижние концы его, или же он сшивался начиная с бедра донизу. Его подпоясывали лентой или кушаком и вытягивали из-под пояса кверху настолько, чтобы длина его не мешала свободному движению ног.
Взор Мелиссы выражал надежду на новое свидание, а Харикл, уходя, был совершенно пленён. Незачем было заманивать далее; обед был ловушкою, и юноша попался в неё сразу. Не было сомнения, что эти девушки были гетерами; но этого-то он и хотел; он желал, чтобы они отдались ему, как бы уступая своему собственному чувству, облекая тайною своё открытое ремесло. Мысль о скором отъезде была почти оставлена; он должен был непременно обладать Мелиссою. Ман был так неловок в подобного рода делах, он не мог служить ему в данном случае; нужно было обратиться за этим к прислуге дома.
— Пегнион, — сказал он вечером, обращаясь к прислуживавшему ему мальчику, — хочешь заработать денег?
— Ещё бы нет,— отвечал тот.
— Это будет тебе не трудно, — продолжал Харикл. — Ты имеешь прелестных хозяек, и я люблю Мелиссу. Устрой, чтобы она провела со мною следующую ночь.
— Что с тобою, — сказал удивлённый Пегнион, — как могло тебе прийти в голову относиться, как к продажной девушке, к дочери порядочных родителей?
— Перестань, — возразил Харикл, — я очень хорошо знаю, где у вас лежит граница приличия, и роль удивлённого тебе вовсе не к лицу. Но оставим это. Достань мне Мелиссу, и в награду за это ты получишь десять драхм.
— Десять драхм? — сказал мальчик. — Нет нельзя. Конечно, Мелисса не будет противиться. Девушка сама не своя, с тех пор как тебя увидала; она плачет, произносит твоё имя, не хочет жить без тебя. Мы все полагаем, что ты подсыпал ей чего-нибудь в кубок.
— Ну, так отчего же нельзя? — спросил Харикл. — Ты, конечно, не думаешь, чтобы этому помешала мать?
— Нет, она также не слишком строга, — прервал Пегнион, — и ввиду стеснённых обстоятельств, в которых находится семья, четыре или пять золотых заставили бы её решиться отворить тебе двери, Парфенона [32] . Но разве ты забыл, что Сотад дома, разве ты не замечаешь, как ревниво он их стережёт?
32
Парфенон — храм девственной Афины.
— Да, действительно, по-видимому, оно так, — вскричал, смеясь, Харикл, — но Никипа сумеет устранить и это препятствие. Полно, Пегнион, не притворяйся. Скажи матери, что она получит от меня мину серебра, если даст мне возможность быть завтра вечером у Мелиссы. Ступай, заработай свои десять драхм.
— Десять драхм, — повторил снова мальчик. — А мне пятнадцать лет.
— Ну, хорошо, так ты и получишь пятнадцать, — сказал юноша, — а теперь ступай и устрой хорошенько своё дело.
Пегнион удалился, уверяя, что он, с своей стороны, постарается, но что уладить дело будет всё-таки не легко.
Едва стало рассветать, как Харикл вскочил уже с своего ложа. Он спал беспокойно, и под утро не ускользнул от его слуха шум как бы отворявшейся внутренней и наружной двери. Мысль, что какой-нибудь счастливый любовник Мелиссы возвращался потихоньку от неё, обеспокоила его.
Вскоре вошёл Пегнион. Весёлое лицо его давало надежду на хорошие вести. Он сказал Хариклу, что господин его решился сегодня же непременно съездить по делу в Сикион и велел просить его одолжить ему лошадь, которая давно уже стоит без дела. Он пробудет в отсутствии всего две ночи, а Харикл вряд ли до тех пор уедет из Коринфа. Юноше казалось, что он отлично понимает цель этого путешествия, и хотя он ни на минуту не сомневался в том, что сам Сотад был посредником в делах своих дочерей, но ему всё-таки было приятнее, что этот грубый человек оставлял его одного с женщинами. Поэтому он охотно согласился. О Мелиссе Пегнион не мог ещё сказать ничего, а на вопрос Харикла, отчего отворялись ночью двери дома, мальчик объяснил, что рабыня выходила под утро, чтобы зажечь у соседа потухшую лампу. Харикл заставил себя поверить.
Сотад уехал; был уже давно полдень, а Харикл всё ещё не получал никаких известий от Пегниона, которого он ожидал на рынке, где встретился и с Ктезифоном. Сообщив другу о своей надежде, он уговорил его остаться лишний день в городе. Ктезифон согласился неохотно и снова предостерёг его. Но юноша и не подозревал, чтобы за этою, столь обыкновенною игрою могла скрываться какая-нибудь опасность. В нетерпении ходил он взад и вперёд. Наконец к нему подошёл мальчик с желанным известием. Ему удалось уговорить мать, и Мелисса с нетерпением ожидает своего возлюбленного. Как только все уснут, он сам проведёт его к тихому покою, где Дионис и Афродита, эти неразлучные боги наслаждения, встретят его.
— Смотри, — прибавил он, — не забудь только вручить матери мину серебра, когда она отворит тебе дверь, вспомни также и об услуге, которую я тебе оказал.
В гостеприимном доме, в котором остановился Ктезифон, шестеро молодых людей, в том числе и он, а также сам радушный хозяин возлежали за пиром. Разносили венки и благовония и мешали вино. Весёлые разговоры присутствовавших изобличали в них людей, наслаждавшихся жизнью и хорошо знакомых с красавицами Коринфа.
— Мне придётся остаться у тебя днём долее, — сказал Ктезифон своему хозяину. — Друг, с которым я приехал, одолжил свою лошадь хозяину дома, в котором он живёт, а Сотад — так зовут его — предполагает возвратиться не ранее чем через три дня.