— Бежать хотел я…

Потёр виски прозрачными пальцами и убрал взгляд в пол. Говорил трудно, протаскивая слова сквозь стиснутые зубы:

— Больше не могу. Извёлся, как черт на меня плюнул. Пусть смерть, но чтоб на воле…

Не остывший Гнатюк и в самом деле завёлся на драку, подвинул локтем Ключика, однако чуть погодя замер. Острие ножа жалило левый бок возбуждённого Иосифа.

— Хватит понтоваться, баклан, — сказал ему Зяма Калаянов с улыбкой, больше напоминающей оскал.

— Погань жидовская! — зарычал Гнатюк.

Зяма побледнел и стал похож на человека, способного принять самое крайнее решение:

— Я тебя зарежу, голубь…

Упоров облегчённо выдохнул: все бандеровцы стояли под ножами, угрюмо поглядывая на дерзкого бугра. А тот с видимым удовольствием думал о том, что он — счастливый человек: у него есть с кем попытаться надурить эту сучью власть. Жаль бандеровцев: надёжны в работе и многое умеют лучше других, но и лощить перед ними не следует.

— Сеня, — Вадим коснулся рукой головы Костича. — Ты должен понять: игра может быть только общей, поодиночке нас схавают.

Повернулся, указал пальцем на Гнатюка:

— Слушай ты, полудурок! Власти захотел?! Отдам! С теми, кто за тобой пойдёт.

— Мы уйдём вместе, — выдавил без угрозы Иосиф.

— За нас решать не надо, — поправил его Дурковец, — прежде треба думать…

— Валяйте — думайте!

Бригадир наклонился, поднял с пола бушлат:

— Думайте! Срок — до утра!

Утром бандеровцы избили Гнуса, убеждённые в том, что он их продал. Тем все кончилось…

На следующий день, как и просил Лысый, он был на вахте точно в десять. Вместо Лысого подошёл не подвластный возрасту капитан Серякин — человек безумной храбрости, сердцеед и пьяница.

— Это я тебя дёрнул, — объяснил капитан, пользуясь выражениями тех, кого он охранял вот уже двадцать лет. — Назови четверых бульдозеристов для перегонки машин. Но чтоб без подлянок: отправлю в сопровождение хороших стрелков.

— Куда им бежать, гражданин начальник?

— Куда все бегут? Ты куда бегал?! Впрочем, это я — к слову. Хозяин тобой доволен. Начальству нынче нужен флаг для показухи…

— Плохо работаем разве, гражданин начальник?

— Прекрасно! Если бы ещё…

Серякин выпустил в раздумье табачный дым и уставился на зэка большими, нахальными глазами ловеласа. Ему было что сказать, однако капитан не решился:

— Не буду тебя расстраивать. До тебя там делегация, заключённый Упоров.

Он прищёлкнул пальцами с искренним сожалением:

— Эх, жаль, ко мне такие делегации не ходят! Иди в караулку. В твоём распоряжении десять минут. Ни секунды больше! Ты же не хочешь, чтоб я стал старшим лейтенантом?

«Олег Степаныч с утра зарядился, — думал Упоров, шагая за молчаливым и чем-то недовольным старшиной. — Что же он мне хотел сообщить важное? Может, о том побеге…»

Перед дверью, на которой висел плакат, изображающий молодого чекиста, зорко смотрящего вдаль, старшина остановился, произнёс, как приказ:

— Здесь!

Выразительно щёлкнул крышкой карманных часов, но тем не успокоился и постучал по крышке жёлтым ногтем.

«Бдительность — наше оружие!» — прочитал заключённый подпись под портретом чекиста, прежде чем толкнул фанерные двери караульного помещения.

У зарешеченного окна, рядом с Никандрой Лысым, он увидел Наталью Камышину в приталенном клетчатом пальто и со слегка подкрашенными губами, как-то не гармонирующими с её застенчивой школьной улыбкой. Лысый был одет в шикарный габардиновый плащ поверх чёрного китайского костюма. Он, как всегда, серьёзен, по палец держал в розовой ноздре утиного носа, а потому выглядел немного дураковато. Потом они пошли ему навстречу. Она — пляшущей «ёлочкой», Никандра несёт в нескладной походке скрип новых лаковых ботинок.

— Здравствуйте! — говорит она, но вначале зэк чувствует тепло узкой ладони, лёгкое пожатие и запах духов. Глаза уже не детские, чуть с лукавинкой, глаза знающей себе цену женщины. Он хотел сказать: «Вы совсем взрослая, Натали!», но в последний момент, решив пофасонить, произнёс с чопорным поклоном:

— Мне очень приятно!

И вновь, как на приёме в кабинете хозяина, почувствовал устоявшийся запах собственного пота, стойкий даже здесь, в вонючей караулке. Наташа поднялась на носки тупоносых туфель на китовом усу, поцеловала его в щеку.

— Я знаю — вы стали начальником, Вадим, и потому такой важный. О вашей бригаде столько разговоров!

Он попытался собраться с мыслями, ответить что-нибудь значительное или остроумное, однако, вспомнив про выразительный щелчок карманных часов старшины, выпалил:

— Это ещё цветочки!

И покраснел, проклиная себя в душе за бестолковый выкрик, заговорил о другом:

— Хорошо, что вы пришли, Натали. Такая замечательная неожиданность. Раньше вы приходили только в мои сны… Как поживаете?