Теперь покраснел Никандра. А он, забыв про присутствие бывшего бригадира, собственные запахи, ничего не видел, кроме её удивительно зелёных глаз, и хотелось только одного: чтобы у всех ментов на вахте остановились часы…

Наташа пожала плечами, повторив его вопрос:

— Как поживаю?… Если одним словом, то — скучно. Штурм Ленинградской консерватории закончился поражением. Поступила на заочное отделение института культуры. Слабое утешение. Буду работать художественным руководителем поселкового клуба: два — с прихлопом, три — с притопом. Ещё у меня появился братец. Оказывается, шесть лет назад дядя познакомился в Сусумане с женщиной, тоже из бывших. Сейчас они живут в нашем доме. Мария Федоровна старше меня на десять лет и мы — на «ты».

— Значит, вам не будет одиноко… Впрочем, я говорю глупости: такая девушка не может быть одинокой. Тот блестящий офицер все ещё при вас?

Она не обиделась и, как чисто чувствующий человек, дала возможность остыть вспыхнувшей ревности. Смотрела рассудительно, вроде бы долго готовилась к этому вопросу:

— Блестящий офицер по имени Шура — студент академии имени Дзержинского. Почти казарменное положение. Если можно, я несколько преувеличиваю, но когда мужчина делает карьеру, даже любовь для него становится обузой. Шура делает карьеру, я — дочь репрессированных родителей. Ещё вопросы будут?

— Не могли бы вы хоть изредка навещать меня не только в снах?

— Буду приезжать. С вашего позволения, назовусь вашей невестой.

— Хорошая мысль, — сделал попытку улыбнуться Лысый.

За дверью кашлянул суровый старшина. Упоров заторопился:

— Ваш дядя, Наташа, как он отнесётся к этой затее?

— Дядя? Что вы?! Он убеждён: я — серьёзный человек. И это действительно так, Вадим.

— Я люблю вас, Наташа! Слышите — люблю!

Она опять сменила взгляд озорной девчонки на серьёзный, взрослый, а он поразился скорости, с которой все произошло.

— Пока только слышу, — перед ним стояла задумчивая красивая женщина. — Возможно — почувствую. Ведь что-то меня влечёт…

Старшина возник на пороге караулки, голосом, исключающим возражения, произнёс, щёлкнув крышкой часов:

— Свидание окончено!

— Да обожди ты, Мышелов! Полминутки обожди! — махнул на старшину, как на заблудшую корову, Никандра. — Не видишь, что ли?!

— Заключённый Упоров! — старшина не взглянул в сторону Лысого. — Немедленно покиньте помещение!

Её губы коснулись щеки зэка.

— Идите, Вадим. До свидания!

Заключённый сложил руки за спиной, прошёл мимо посторонившегося старшины, но его остановил голос Никандры:

— Постой, Вадим.

Бывший бригадир повесил на плечо Вадима авоську.

— Это тебе! Ребятам привет передай.

— Твои земляки там немного…

— Знаю. Не переживай — уладится.

Старшина Мышелов протянул руку, снял с плеча Упорова авоську. Развязал белую бельевую верёвку, заглянул внутрь.

— Чо мацаешь?! — возмутился задетый отношением старшины Лысый. — Серякин лично проверял.

— Лишней бдительности не бывает, — спокойно парировал наскок Мышелов, — банки почему не вскрыты? Нарушение.

— Вскрой! Проверь! Чтоб тебя от твоей бдительности понос пробрал!

— Мой понос — моя забота. Свиданий тебе, Лысый, больше не видать. Заключённый Упоров, вперёд и шире шаг!

— … Зачем вы так, Никандра? — слышит он за спиной её голос. — Надо было вежливо. Он же — при исполнении.

— Серякину напакостить хочет. Почуял слабину у человека, шакал!

— Серякин ваш тоже хорош! Вы видели, как он себя нахально вёл?

Заключённый непроизвольно замедлил шаг. Ему хочется найти Серякина и дать капитану по башке…

Серёжу Любимова на Кручёном знали все. Он выполнял обязанности почтальона, отвечал за самодеятельность, имел забавную даже для Кольты кличку Убей-Папу. До начала своей довольно продолжительной отсидки жизнь юноши из семьи советских аристократов складывалась прочно, надёжно, по схеме, не доступной пониманию людей, не знакомых с тайнами государственного строительства. Папа много работал и много пил, мама не работала, но пила не меньше папы, потому Серёжа родился восторженным мальчиком с открытым, но слегка заторможенным сознанием, в которое нанятые педагоги из «бывших» безуспешно пытались вложить кое-какие знания по кое-каким наукам. После окончания школы он получил своё законное место в институте международных отношений. Впереди лежала ровная дорога с вешками от первой должности работника посольства в недоразвитой африканской стране до персональной пенсии и персональной могилы на Новодевичьем кладбище.

Перед самым окончанием института ему подыскали достойную невесту из семьи потомственных революционеров. Анжелика работала в аппарате ЦК ВЛКСМ.

Девушка была расчётлива, деловита, и он её любил.

Во всяком случае, мама говорила его будущей тёще — жене заведующего отделом ЦК КПСС:

— Серёжа без ума от Анжелики. Когда они идут по улице, все оглядываются.

Мама лгала: они никогда не ходили по улице пешком…

Однажды Серж, как его звала Анжелика, затащил суженую в свою комнату, захлёбываясь от нетерпения, предложил устроить репетицию брачной ночи. Невеста вынула из крашеного рта американскую сигарету, пустив в лицо Серёжи дым, целомудренно произнесла: