— У меня разговор, — сказал я, сделав несколько глотков вонючего пойла. — Но разговор приватный, тет-а-тет.

В качестве аргумента я достал из рукава бутылку французского вина и поставил на стол.

— Выйдешь? — попросил Беньовский товарища.

Тот спорить не стал, хотя открыл было рот, чтобы о чём-то предостеречь, но махнул рукой, схватил шапку и вышел за дверь.

— Сударь, я уверен, вы долго не усидите в ссылке, — Предположил я. — Здесь стоят не те погоды, к каким вы привычны, да и общество обитает не подходящее для европейца.

— Кто вы такой? — резко спросил он.

Засомневался? Наверняка. Возможно, заподозрил провокацию властей и теперь раздумывал, пристрелить ли меня из пистолета, или прирезать ножом по тихому? Но бутылка вина, как я и рассчитывал, сыграла роль магического артефакта. Местные власти тут кушали всё то же противное пойло, а французские вина ближе, чем в Иркутске сыскать было нельзя. Да и туда они попадали крайне редко. Не девятнадцатый век на дворе.

Так что я просто откупорил бутылку и вопросительно посмотрел на хозяина. Тот пожал плечами и, выплеснув на пол остатки самогона, поставил кружку передо мной.

— Сожалею, верительных грамот у меня при себе нет, — сказал я, разливая вино. — Скажем так, здесь меня знают как Ивана-Американца. Или Ваньку-Американца, если почему-то недолюбливают.

— Не слышал, — осторожно сказал Беньовский, но я не был уверен в его честности.

— Другие меня зовут Вороном.

— Ворон? — удивился авантюрист. — Предводитель инсургентов на севере?

— Вижу слухи дошли и до вас, — улыбнулся я, поднимая кружку.

Он взял свою, и мы выпили, без чоканья, тостов и пожеланий.

— Вы собираетесь выступить? — деловито спросил мятежник. — Предлагаете объединить усилия?

— Нет. Мои люди сейчас слишком далеко от Камчатки. Я пришёл, чтобы дать вам совет. Как бунтовщик бунтовщику, так сказать.

— Вот как? — он опять начал подозревать подвох.

Такой уж они народ, эти бунтовщики, не доверяют никому.

— Да, совет, — сказал я как бы задумавшись. — Но прежде хочу предупредить, что вон та карта, уголок которой выглядывает из-под кипы бумаг, она фальшивая.

— Фальшивая? — удивился Беньовский, сразу поняв, о какой карте идёт речь.

— Именно, — подумав, я налил по второй. — Я почему утверждаю так категорично, так потому, что сам её рисовал. В своё время мы с друзьями создали эту фальшивку, чтобы проучить одного жадного купца. Он пару раз перешёл нам дорогу, козни строил, убийц подсылал, и мы решили избавиться от него таким вот изящным способом.

— С помощью карты?

— Здесь на Камчатке все бредят этой мифической землёй, — пояснил я. — Так что наша затея увенчалась успехом. Мерзавец потратил немало средств и времени, прежде чем убедился в обмане. Но наш купец не тот человек, который утирается и отступает. Он продал карту товарищу и конкуренту.

— Холодилову? — догадался мой собеседник.

— Точно. А его парни, как я понял, не желая гибнуть в зимнем море, передали карту вам. Правда, ума не приложу, как вы собираетесь убедить их пойти на верную гибель, если как раз этого они и собирались избежать.

— Вы хотите сказать…

— Никакой земли Штеллера не существует, — кивнул я. — Испанцы в своё время сильно напутали с картами. Где-то нарочно, где-то случайно. Просто нарисовали земель, чтобы удержать за собой океан. Так что мой вам совет — верните фальшивку Холодилову, а я дам взамен кое-что получше.

— Вот как?

— Именно.

Я вытащил из другого рукава сверток и передал ему.

— Земля на этой карте пусть не такая сказочная, но имеет одно преимущество — она существует на самом деле. Великолепная россыпь островков на северном тропике. Страна вечного лета. Я бы рекомендовал средний из них. Он не так велик, как некоторые другие, зато имеет удобную гавань.

— К чему вы клоните?

— До Европы вам быстро не добраться. Барская конфедерация обречена. А тут есть земля, где можно устроить любую утопию.

Я запнулся не будучи уверенным, что слово «утопия» было уже известно, а если и было, то имело такое же значение. Но поскольку собеседник не возразил и не уточнил, я продолжил.

— Эти острова населены добрым народом, который уважает мудрость белого человека, хотя и не прочь им иной раз полакомиться. Европейцы появляются там крайне редко, если вообще появляются. А зря. Там тучные пастбища и плодородная земля, рощи сандалового дерева и коксовых пальм, а в бухтах плодятся жемчужные россыпи.