— Нет, господа, — покачал я головой. — У песни «Священная война» другой автор. Если бы я сам написал текст, скрывать бы не стал. Увы, писать стихи, а тем более гимны я не умею. Единственное, что я хочу сказать, что мне пришло в голову одно четверостишие, подходящее для гимна России. Но я не настаиваю, чтобы его брали за образец.

Я собрался напеть первую строчку гимна моей реальности, но с ужасом понял, что в голову лезет совсем не то!

Спасибо тебе, мой дорогой папа! Тот, который из моей реальности. Это он постоянно говаривал, что как выучил в свои далекие школьные годы гимн Советского союза, так новый запомнить не может, а если звучит музыка Александрова, то вместо российского гимна вспоминает советский. Вот, папочка ходил по квартире и напевал себе под нос:

Союз нерушимый республик свободных

Сплотила навеки Великая Русь.

Да здравствует созданный волей народов

Единый, могучий Советский Союз!

Нет, про Союз еще ладно, а вот про свободные республики — это уже излишне. И про Ленина тоже будет перебор.

Но все-таки, сумел взять себя в руки и сказал:

— Нам нужно что-то такое… — Изобразив задумчивость на светлом челе, проговорил пару строк:

— Россия — священная наша держава,

Россия — любимая наша страна.

Я замолк, растерянно разводя руками — мол, дальше не знаю.

На несколько секунд в зале повисло молчание. Творцы пожимали плечами… И вдруг… Откуда-то из глубины зала поднялся долговязый молодой человек в простой гимнастерке, с погонами унтер-офицера.

— Ваше величество… Позвольте?

— А это… — начал пояснять мне Пырьев, сидевший рядом, но я только отмахнулся — дескать, сам знаю. Еще бы не знать человека, что является литературным отцом «Дяди Степы» и еще множества замечательных произведений. Я его видел по телевизору в уже преклонных годах, но и молодого Михалкова (не Никиту!) узнать не сложно.

— Прошу вас, Сергей Владимирович, — милостиво кивнул я, приводя в замешательство и унтер-офицера, и остальных. Дескать — откуда знает?

— Россия — священная наша держава,

Россия — любимая наша страна.

Могучая воля, великая слава —

Твоё достоянье на все времена!

Михалков, дочитав до конца, скромно сказал:

— А вот дальше я не сочинил, не успел, но досочиняю.

— Отлично! — похвалил я поэта.

А ведь и досочиняет. Может, сразу и дать задание Сергею Владимировичу? Но нет, так нельзя. Возможно, кто-нибудь напишет лучше, нежели Михалков?

— Итак, господа, пользуясь случаем, я объявляю конкурс на сочинение государственного гимна Российской империи. Думаю, что мое сообщение следует считать официальным объявлением конкурса. Иван Александрович, — повернулся я к Пырьеву, — будьте любезны, подскажите моему секретарю — как правильно оформить объявление о конкурсе. А еще, господа, что лучше — денежная премия в пять тысяч рублей или медаль «За трудовую доблесть» для победителя?

Сошлись, что лучше и премия, и медаль.

Давненько адмирал Столетов не являлся с личным докладом передо мной, но на этот раз он прибыл прямо в Царское Село, причём явился ко мне без доклада.

Морской министр имел на это полное право, но я не помню чтобы до этого он хотя бы раз этим правом пользовался. Обычно он испрашивал аудиенцию, да и редко мой морской министр находился в главном штабе вмф на Дворцовой площади. Всё больше предпочитал бывать либо в Крыму, либо в Мурманске, либо во Владивостоке, а то и Порт Артуре. Так и ездил от места к месту, предпочитая находиться среди своих подчинённых и контролировать службу

— Присаживайтесь, Ваше высокопревосходительство — приветливо пригласил я министра

Усевшись адмирал первым делом спросил:

— Ваше императорское величество, а как там поживает моя крестница?

— Да всё прекрасно отозвался я, передаёт глубочайший поклон и будет очень рада, если вы выберете время, чтобы отужинать с нами, — ответил я.

— Отужинать, к сожалению, не смогу, — покачал головой военный министр. — У меня уже и самолёт, образно говоря, под парами, зато у меня имеется подарок: два бочёнка прекрасного анатолийского мёда. Наши моряки, которые возвращались с турецкой базы домой, притащили с собой бочёнков десять, для императрицы. Уж все то десять я брать не стал, но два бочёнка пришлось, нельзя обижать людей.

Услышав про мёд, я чуть не застонал, будто от зубной боли. После того слива информации в газету, который по доброте душевной допустила матушка, Зимний дворец и Царскосельский дворец, а так же все дворцы российской империи, уже превратились в пункты приёма огромных партий мёда. Народ привозил, приносил, прикатывал бочки, бочёнки, туесочки, баночки. Мёд посылали со всех губерний Российской империи, а еще из Турции из Сербии из Болгарии. Наверное, если бы я открыл торговую точку по продаже мёда, то стал бы медовым магнатом.