– А ты почему только сейчас мне это рассказываешь?

– Потому что нас не касается его личная жизнь, – пожимает плечами Света.

– Да бред, мась. Ну какая личная жизнь у Бати?

– Это смотря от чего отталкиваться в своих выводах. Если от размеров букета – завидная.

Нет. Это правда на него не похоже. Кто дарит шлюхам цветы? Да и вообще сам факт... Я же очень хорошо Батю знаю. Где он, а где вся эта романтическая белиберда? Даже если допустить мысль, что у него все это время была постоянная женщина, о которой я ни слухом ни духом.

– Может, он на кладбище поехал? У него родители умерли.

– С двумя дюжинами упакованных в крафтовую бумагу пионов? Не смеши.

– А чем плохи пионы?

– На могилы обычно приносят неупакованные цветы, – тихо замечает Света.

Ну, да. Она-то наверняка знает, о чем говорит. В свое время Светка на кладбище как на работу ходила. Откуда мне это известно? Случайно подслушал их с матерью разговор.

– Я так счастлива за тебя, Светик, так счастлива… – восторженно щебетала Инна Кирилловна. – Ты бы знала, сколько слез я пролила, когда Саша погиб, и после, когда ты чуть не отправилась за ним следом.

– Ты преувеличиваешь, мам, – вздохнула Света, на секунду отвлекаясь от нарезки хлеба.

– Ага. Как же! Полагаешь, я не в курсе, что ты к нему каждый божий день на могилу ездила? Сколько лет, Свет? Сколько лет… И потом. Думаешь, легко было наблюдать, как ты на этот магазин проклятый свою жизнь, свой талант растрачиваешь? Ну что там тебе светило, Свет? Ни карьеры стоящей, ни семьи, ни детей… Да и ладно, черт с ним! Если бы это делало тебя счастливой. Но ты была так несчастна, Светка. Всю душу мне измотала. Будут свои дети – поймешь. Кстати, вы как, еще не думали об этом?

– О чем? – Света сделала вид, что не поняла, и меня это какого-то черта задело.

– О детях. Ты, конечно, еще молода, и я понимаю все эти модные веяния, но…

– Мам, у нас вообще не те отношения, чтобы думать о детях.

– А какие тогда у вас отношения? – растерялась Инна Кирилловна.

– Не знаю. Нам просто хорошо вместе. И мы делаем общее дело, которое отнимает какое-то совершенно безумное количество времени.

– А живете? Живете вы чем, Светочка?

– Этим и живем, мам… Похоже, что только этим.

– Ну, если тебя все устраивает, – недоверчиво протянула Инна Кирилловна. – А потом что?

– Потом, наверное, разбежимся.

– И ты так легко об этом говоришь!

– Мам, Дэн моложе, азартней. Сейчас мне с ним очень хорошо, но на будущее я не хочу себя обманывать.

Даже сейчас, спустя, наверное, месяц, я помню тот подслушанный разговор в деталях. И свое ощущение от него. Странной горечи, ревности и даже злости… Потому что я к тому моменту уже ни на грамм не сомневался, чего хочу от жизни, и Света в этом «хочу» занимала едва ли не центральное место. А она, оказывается, вон как думала. А она не доверяла… А она как будто бы даже не сомневалась, что я свинчу… Куда? К кому?! К тем шкурам, что и думать обо мне забудут, случись вдруг какой очередной шухер? Так нет. Я тот, кто учится на ошибках. Пусть своих, да. Но учится. Выходит, Света ничего про меня не понимала. И даже не догадывалась, как много для меня значат она сама и ее поддержка? Как дьявольски много значат…

– А я тебе, Свет, цветов не дарил.

– Ничего. Разбогатеешь – исправишься.

– Каждую неделю до конца жизни тебя будет ждать новый букет. Обещаю.

– Не обещай того, чего не сможешь исполнить.

– Почему это не смогу? – сощуриваюсь я.

– А вдруг я куда-нибудь уеду? Ты потеряешь мой адрес, и все такое… Как-то ж люди теряются.

– Ну куда ты уедешь? Кто тебя отпустит?

– Ты.

– Я что – похож на дурачка? – наступаю на мягких лапах. Светка ловит голод в моих глазах, злость… и начинает пятиться.

– Нет, – сипит.

– Правильно. Я очень, очень умный, Света. Поэтому знаешь что? Я никогда тебя не отпущу. Ты моя девочка.

Я зажимаю ее у стены в коридоре, упираясь ладонями в стену по обе стороны от лица. Может, зря я тогда не нашел слов, чтобы объясниться. Сейчас было бы проще.

– А ты, Денис? Ты… мой?

Светкины глаза блестят в тусклом свете. Розовые губы дрожат. И это лишь подтверждает, что не так уж она ко мне равнодушна, как хочет казаться.

– Разве я давал повод в этом сомневаться? – мажу пальцем по ее нежной щеке. Света с полуоборота заводится. Глазки закатываются. А ведь я еще с ней даже не начинал. В один миг становится неважным, где там Батя, и что вообще происходит. В тесном коридоре есть только мы. Я соскальзываю ладонью ей на плечо, поддеваю бретельку и медленно ее приспускаю. Тишину квартиры затапливают наши рваные вдохи. Сердце громыхает в ушах. И вдруг посреди этой какофонии со всей дури шарахает входная дверь.

– Упс. Извините. Я не помешал?

Гляжу на ввалившегося в квартиру Батю и глазам своим не верю. Я, кажется, еще никогда не видел его таким датым.

– Это как сказать. – Оборачиваюсь к Свете.

– Ну… Вы продолжайте-продолжайте, ребятки. Я только разуюсь, и можете считать, меня нет.

Предложение, конечно, щедрое. Будь на месте Светы другая, я, вероятно, так бы и поступил. Мне не привыкать продолжать, когда Батя смотрит. Но Света громко фыркает, без слов давая понять, что по этому поводу думает, и я, подыгрывая ей, с трудом из себя выдавливаю: