Обежав весь район и так и не найдя подходящего человека, Карл зашел в первый попавшийся бар в надежде взбодриться стаканчиком и был неприятно удивлен, узнав, что выпивку здесь не купить. Бармен пояснил, что бушмены не переносят алкоголь и быстро спиваются, поэтому в местах их проживания продажа и даже ношение с собой алкоголя строго запрещены. Карл раздраженно взял себе лимонад и с ненавистью сжал в зубах соломинку. В этот момент к нему и подсел Айяботпу.

– Это ты носишься по городу в поисках проводника? – спросил он, невозмутимо подтягивая к себе Карлов лимонад, - За тысячу я готов отвести тебя до ворот Малинджи. Но не дальше, слышишь?

– Тысяча долларов?! – Соломинка выпала изо рта Карла на липкую стойку. На несколько мгновений он потерял дар речи, - Откуда вдруг такие цены?! Мне говорили, у вас эти… экскурсии… поставлены на широкую ногу…

– Тот, кто тебе это говорил, давно не был у Горы Ти. Так?

Карл промолчал. Ярран действительно что-то говорил на этот счет.

– Ну, так ветер с тех пор переменился, - сказал бушмен, правильно истолковав его молчание, - Уже с полгода никто туда не ходит. Там все проклято. Не криви рожу, - резко прикрикнул он, - Вы, белые, не боитесь ни бога, ни черта, ну так, может, копий и бумерангов побоитесь.

– О чем ты? – устало спросил Карл, покосился на конфискованный бушменом стакан и дал знак бармену налить еще.

– Я о том, что все основные тропы под прицелом. Местные племена собрали людей и охраняют гору Ти. Они ждут Большого Пилатапу - колдуна. Надеются, что ему удастся закрыть проход и предотвратить Великую Приливную Волну… или как это у вас… конец света.

– Закрыть проход? – Карл вскинул на собеседника глаза, - Зачем?

– Там что-то происходит. Плохое. Это началось, когда вернулся старик Малинджи, и с тех пор становится только хуже, – бушмен приблизил губы к самому уху Карла и заговорщицки зашептал, - Говорят, гора Ти не выдержала и начала крошиться. Никто не знает, что будет, если она обрушится. Может, Река выйдет из берегов, а может, весь мир вывернет на изнанку.

– Ты просто цену набиваешь, - Карл скривился в недоверчивой ухмылке.

– Все так говорят, - пожал Айяботпу плечами, - За пятьсот я могу тебе нарисовать карту, как обойти ловушки. Если знаешь местность, разберешься. Но если отправишься главной дорогой, останешься и без машины, и без своего трупа.

– Что?

– Что? Труп, который повезешь, они заберут. А тебя, может, отпустят, а может, тоже прикопают. Не знаю. Сколько дней ему уже?

– Кому?

– Трупу.

Стакан, который Карл сжимал в руке, мелко застучал по столешнице.

– Он… нет никакого трупа. Она жива…

– А…, - бушмен кивнул, - Баба… Она бы ради тебя туда не полезла... Но ты имей в виду - там все изменилось. Тебе придется ждать свою бабу прямо в джунглях, пока она не уйдет по тропе. Гостинка давно закрыта. А поставишь палатку рядом со стариком да костер разведешь, тебя враз вычислят. Ну, так что скажешь?

Карл не знал, что сказать. Хотелось послать вертлявого прощелыгу ко всем чертям. Денег осталось в обрез. Он здорово потратился на билеты и гостиницу. Еще придется брать машину в прокат. Не забыть и перелет до Швеции, когда все закончится. И Малинджи (или, скорее, его жене) придется платить. А тут еще целую тысячу отсчитать проводнику…

Айяботпу словно прочитал его мысли.

– Плата дорогая, но и риск высок. Но ты не переживай. С тех пор, как Лару убралась подобру-поздорову в неизвестном направлении, Малинджи денег не берет. Его эта ерунда не интересует. А я и тебя, и твою бабу провожу до места в целости и сохранности.

Карл молчал. Что, если бушмен его разводит? Но на то, чтобы снова бегать по городу и искать другого проводника, у него просто не было времени. Он и так надолго оставил Хелену.

– Хорошо, - решился он, - Но только уговор – никаких авансов, оплату получишь целиком, когда я лично увижу Малинджи.

– По рукам, - крякнул Айяботпу и допил лимонад, - Завтра на рассвете ты должен быть в сборе. Потребуется хорошая машина, запас воды и еды. Мне из расчета – добраться до места, а вам, пока Река не призовет твою женщину. Не надейся на плодородные леса. В тех краях уже давно нет ни животных, ни насекомых, а фрукты, поспевшие на Ветру Кайонг, есть нельзя.

Карл написал ему на салфетке адрес и поспешил обратно в гостиницу.

…

Ему почудились чьи-то осторожные шаги в густом подлеске. Он приоткрыл дверь и огляделся. Нет, по-прежнему тишина. Он втянул носом воздух и в который раз поразился тому, что не чувствует ничего. Когда они только съехали с трассы, он чувствовал живой, зеленый дух, наполненный влагой, ароматами цветов, пением птиц и криками животных. Но спустя три часа осторожной езды по сумрачному бездорожью воздух словно опустел. Мертвая тишина, нарушаемая лишь приглушенным шорохом шин, а сам воздух казался спертым, как в давно не проветриваемом помещении. Тогда Айяботпу сказал закрыть окна. Мол, нечего лишний раз дышать поветрием Кайонг.

Вот и сейчас он поймал себя на том, что инстинктивно старается делать короткие вдохи через раз. Словно воздух отравлен. Он захлопнул дверцу и перебрался на заднее сидение – к жене. Его шорты мгновенно пропитались влагой, и он в ужасе начал ощупывать матерчатую обивку, готовый увидеть на пальцах кровь. Но влага оказалась прозрачной, и он немного расслабился – на этот раз Хелена всего лишь обмочилась.

…

Когда он вернулся в гостиницу, то первым делом был сопровожден в кабинет управляющего, который строго отчитал его. Дескать, у них тут не хоспис, а уважаемое заведение, и горничные отказываются убирать такую грязь. От лица всего персонала, он требует немедленно съехать и напоминает, что в счет будет включена стоимость испорченного белья.