Алла тогда шутливо возмутилась, завязалась игривая потасовка, окончившаяся бурным сношением… Но… таким ли уж бурным? Сейчас Алле казалось, что Вадим тогда просто торопился, чтобы поскорее от нее отвязаться и уйти в кабинет играть на компьютере.

Алла решительно запахнула на пышном теле халат, натянула первые попавшиеся башмаки, пуховик и с неумолимостью бульдозера двинулась в гости к закадычной подруге.

Она понятия не имела, что скажет. Любые слова казались лишними. План ее был бесхитростен. Когда Вагина откроет дверь, Алла просто молча отодвинет ее в сторону, найдет злосчастную куклу и заберет себе. Возможное сопротивление подруги она в расчет не принимала. Ростом с сидячую собаку и весом едва ли сорок кило та вряд ли сможет дать сколько-нибудь ощутимый отпор. А потом все снова будет хорошо! Если ей так нужна кукла, пусть отвезет свою костлявую задницу в китайские трущобы и поищет другую.

Впечатывая шаг в щербатые ступени старой хрущёвки, Алла добралась до вагинской двери и утопила пуговку звонка.

В квартире чувствовалась жизнь. Слышались музыка и голоса, которые, впрочем, тут же стихли. Отпирать дверь явно никто не собирался. Алла постучала сначала костяшками пальцев, а потом и кулаком, и прислушалась. Половицы у двери тихонько поскрипывали. Алла ничуть не сомневалась, что подружка притаилась по ту сторону и подглядывает за ней в глазок.

– Оля, открой дверь! – гаркнула она на весь подъезд, - Я не уйду, пока ты…

И тут она что-то уловила – знакомое и чудовищное. Прижавшись носом к стыку двери и косяка, она шумно, как собака, втянула воздух. В небольшую щель отчетливо тянуло ее драгоценным «Фаренгейтом»! А то хихиканье, которое она слышала парой секунд раньше, уж не… ?

На глаза тяжелыми, пыльными складками опустился красный занавес. Алла со всей дури забарабанила по двери и заорала: «Немедленно открывай, говнина! Я знаю, что он у тебя!!!».

Что было дальше, она плохо запомнила. Кажется, она, как в «Солярисе», пыталась ногтями разодрать железную дверь, орала и материлась. В какой-то момент оказалось, что она долбится уже не к Вагиной, а во все двери подряд, а по лестнице поднимаются несколько молодчиков в форме.

…

Алле было нехорошо. Уже бог знает сколько времени, она сидела в четырех стенах и смотрела в окно, где синий декабрьский рассвет сменялся розоватым морозным днем, затем серыми туманными сумерками и снежной черной ночью. Цикл за циклом. Ее смартфон давно сел, но у нее и мысли не возникало поставить его на зарядку. Ничего хорошего он все равно не поведает.

Соседи тогда вызвали полицию, и Аллу всю ночь продержали в холодном вонючем тигрятнике вместе с бомжами, алкашами и мелким ворьём. Алла и сама выглядела, как бомж – в своих войлочных черных полусапожках на босу ногу, дебильном халате и пуховике с тараканьим воротником.

Утром следующего дня ее отпустили, выписав штраф, и Алла пешком прошагала несколько кварталов по морозу до дома. Валявшийся дома смартфон сообщал о бесконечных пропущенных от Верочки и порядка сотни непрочитанных сообщений во всех мессенджерах - от нее же. И ни одного от Вагиной или Вадима. Ни перезванивать, ни читать сообщения она не стала. Скинув прямо на пол пуховик и разбухшие от снега башмаки, она прямиком отправилась в свой кабинет и, не теряя времени даром, достала початую накануне бутылку. Тоскливое, мутное опьянение сменялось тошнотворным похмельным пробуждением – и так изо дня в день.

Временами ею овладевала смутная, пьяненькая инициатива. Тогда она оживляла компьютер и мучительно пыталась разобраться, вводя в гугл бесконечные варианты запроса: китайские волшебные куклы, черная магия Китая, белая магия Китая, исполнение желаний по-китайски, избавление от проклятия, печать мастера и прочее. Но ничего хотя бы близко напоминающего сложившуюся вокруг нее фантасмагорическую ситуацию, не всплывало. Только иероглифы с туманными смыслами, фотографии фарфоровых куколок, не имеющих ничего общего с купленной ей, и описания смешных китайских демонов.

Пару раз в дверь ее настойчиво стучались репортеры, а возле подъезда оставлялась засада, но Алла даже не помышляла о том, чтобы выйти и встретить своих собственных демонов лицом к лицу. Все, к чему она стремилась – пить. Иногда, в приступе мазохистского наслаждения, она распахивала платяной шкаф и разглядывала купленные ей прелестные наряды. Некоторые она и надеть-то ни разу не успела. Например, великолепные брючки из тончайшей кожи или компактный замшевый пиджачок с рукавом три четверти, или невероятное платье из переливчатой парчи с глубоким декольте, в котором она намеревалась предстать перед обалдевшими подчиненными на новогоднем корпоративе. Под руку с Вадимом.

Вадим! Ее сияющий принц! То, что она приняла за любовь, оказалось лишь мороком. В обычных обстоятельствах он никогда бы не оказался в ее постели. Но это теперь не причиняло боли, и даже успокаивало. Значит, и в постели этой сморщенной курицы он оказался не по велению души, а по требованию мрачного китайского волшебства.

А еще на днях появились сны. Безмятежное рисовое поле, где она лежала под перезвон струящейся воды, разглядывая клонящиеся к лицу гроздья и жмурясь от теплого ласкового солнышка. Издалека доносился глуховатый напев без слов и шелест, словно кто-то бродил меж рядов, задевая одеждами зреющие кусты. Безмятежность, как это и свойственно снам, сменялась кошмаром. Она вдруг оказывалась дома, в своей провонявшей потом постели и сквозь пьяный угар, слабость и жажду продолжала… слышать и напев, и шорох тяжелых одежд. Только они больше не дарили умиротворение и довольство, а, наоборот, наполняли сознание тревогой и ужасом.