– Нет…

– Ладно… Что ж, до встречи…

Алла нажала отбой и закинула в кастрюлю с душистым куриным бульоном пару горстей вермишели.

…

Жизнь налаживалась и, одновременно, шла наперекосяк. Из глубокого упадка ее бизнес постепенно выбрался на некое плато, которое, впрочем, и не думало перешагнуть ту отметку, что была до появления куклы. Внешность Аллы тоже не собиралась меняться, застыв на обычных для нее тучных сорока восьми. Казалось, волшебство окончательно покинуло ее жизнь.

Порой она задумывалась, а было ли оно – волшебство? Что, в сущности, такого волшебного произошло в ее жизни? Бизнес пошел в гору – эка невидаль, с каждым бывает. Похудела, похорошела – так врачи сразу списывали это на редкий, но вполне объяснимый эффект предменопаузы. Ну, а Вадим… Что ж, на то он и Вадим. Трахнул пару раз внезапно похорошевшую начальницу, а потом сделал ноги. От греха. Вполне в духе Дюнечки. А теперь все улеглось и вошло в привычную колею – серую и посредственную.

Вот только куда здесь пристроить сны?..

Каждую ночь ей снилось одно и то же. Солнечный, безветренный день на рисовом поле. Она лежит, любуясь облаками и клонящимися к лицу гроздьями, жадно и радостно прислушиваясь к тягучему напеву без слов, который раздается, кажется, с каждым разом все ближе. Затем муторное потное пробуждение в темной квартире. Те самые звуки, что только что во сне наполняли душу довольством и умиротворением, здесь будили лишь слезливый, удушающий ужас. А звуки с каждым днем становились все ближе и реальнее.

Не далее, как вчера, Алла была уверена, что странная фигура бродит по маминой спальне. Попытки убедить себя, что все ей только мерещится, были разрушены внезапным резким звуком разбитого стекла. Реальность происходящего подтверждал и внезапный перерыв в пении, сменившийся недовольным ворчанием. Скрип приоткрывшейся в прихожую двери заставил Аллу бесшумно накинуть на лицо душное, пуховое одеяло и притвориться мертвой.

Шорох волочащейся по полу тяжелой ткани сначала приблизился к двери в ее комнату, а потом, вопреки всем законам физики, вдруг начал отдаляться, словно «существо» вошло в невидимый тоннель и пошло прочь. Казалось, что только по счастливой случайности ночной гость ошибся дверью. Вместо двери в спальню Аллы шагнул рядом – в… ну, в какую-то другую.

Когда в окнах забрезжил рассвет, Алла набралась храбрости и сходила в мамину комнату. Чуть сдвинутый журнальный столик, осколки вазы на полу. Ночью явно кто-то шарашился по тесной комнатушке, ненароком цепляясь за всякое… В поисках ее, Аллы…

Чувство нависшей над ней неведомой угрозы все возрастало. Днем, она пряталась за повседневными делами. Занималась обустройством нового офиса, объезжала торговые точки, много времени проводила с юристом, вникая в предстоящую судебную тяжбу, а вечером цепенела в ожидании кошмаров.

Что-то не так было с куклой. Может быть, Дуся именно этого и остерегалась? Быть может, передача куклы из рук в руки как-то… изменила ее свойства и вызвала на ее, Аллины, поиски неведомое поющее чудовище?

Однажды Алла, готовясь к очередной жуткой ночи, надолго задержалась в кабинете. Смотрела фильмы, пила горячий чай с лимоном (от выпивки ее как бабка отшептала) и то и дело поглядывала на куклу, занявшую свое место на книжной полке. Повинуясь неясному импульсу, она сняла ее с полки и принялась внимательно рассматривать в поисках каких-либо изменений.

И тут же нашла - от куклы шел странный запах. Раньше от нее едва уловимо пахло сухостоем, давно выветрившейся смолой и пыльными тряпками, а теперь явственно ощущался какой-то сладковатый, гнилостный душок, словно от компостной кучи. Повертев ее в руках, она обнаружила, что платье куклы на спине не так давно распарывали, а потом аккуратно зашили обратно. Алла взяла маникюрные ножницы и распустила свежие нитки. Под ними оказался не менее свежий, но гораздо более уродливый шов на «теле», испачканный чем-то бурым.

– Да ну, брось…, - прошептала она, не веря своим глазам, - Это не может быть кровь!

Кривой рубец, кое-как выполненный черными нитками, расползался на глазах, являя взору пучки гнилой соломы, высыпающиеся неочищенные зерна риса, какие-то сухие сгустки и труху. Алла, превозмогая суеверную жуть и отвращение, сунула пальцы внутрь и извлекала из «раны» влажную, желтоватую бумажку с начертанными на ней непонятными символами.

– Суууукааа…, - прошептала она почти в религиозном экстазе, глядя на испачканный бурым оттиск по верхнему краю бумажки, который гласил: «Детское Счастье» с вами на всю жизнь!».