Свист. Вой. Пульсирующий неравномерный писк, словно пищал комар размером со всю многокилометровую сетку московского метрополитена имени Ленина. Ёобтвоюмать! Сердце зашлось в истеричной скачке, захотелось упасть. Впереди вспышка выстрела. Внезапно моё «я» словно разделилось. Одна часть, эдакий пещерный человек корчился в судорогах, метался и бился в конвульсиях, а второй я, такой белоснежный, бесполый, спокойный как стоячая вода в глубинах земли, решил, что в гермошлеме мне никакая пуля не страшна. Эдакий человек-призрак. Кто стрелял? Куда?

Передо мной возник Лившиц.

— Бежим! — должно быть кричали его губы. Сквозь шлем крик тонул в его же ушах.

Отбросил автомат. Коротко размахнувшись, отвесил ему оплеуху, отчего в глазах сержанта вспыхнул гнев. Гнев, это хорошо, он помогает преодолеть боль, слабость и сомнения. Всё тело ломило и трясло. Я указал Лившицу на сидящего на полу Зелёного и проорал (себе же в уши) чтоб тащил того к выходу. Показал пальцем. В темноте мелькали лучи фонарей. Развернулся. К горлу подкатила тошнота. Блевать в противогазе нельзя, когда-то учил нас своеобразный школьный обжшник.

Свист не умолкал ни на мгновение, в нём чувствовался какой-то ритм, словно танец нечеловеческой музыки. В ушах собственный барабанный бой сердца.

Так. Где парни?

Высокой выгнутой дугой, держась за перекладины двухэтажных солдатских коек, стоял, если это слово могло охарактеризовать такую позу — Денис. Его ощутимо трясло из стороны в сторону. Осветил ему лицо. В глазах безумие и боль.

— Сотников, ёбаный насос! Где Хакас! Хакас! Где охотник?

Это заставило его взгляд сделаться осмысленным, вместе мы принялись обшаривать окрестности в двух шагах от себя. С нами определенно что-то не то. Хакас лежал, сжавшись в клубочек, обхватив оружие. Тело колотило, лицо покрыто крупными каплями пота, из глаз текли слёзы, оружие не отпускает.

Опустившись на колени, я стал нелепо и неловко тащить Кабыра к выходу из казармы. К счастью, все помещения тесные, до дверей всего-то метров шесть. Ко мне присоединился Денис, причем его усилия были более успешными. Уронил фонарь на пол, он мигнул, но не погас, давая некие ориентиры в темном помещении. Помогало это слабо, мир уже показался мне с овчинку, мышцы норовили самопроизвольно дергаться, иными долями секунд всё перед глазами белело. Паучьим полу-ползком я продвигался к выходу из помещения. Мой внутренний древний человек посчитал что покинуть эту «пещеру» соответствует его инстинкту самосохранения, и подключился к борьбе в качестве союзника.

Переваливаемся через распахнутую гермодверь, теперь по коридору вперёд. Навстречу свету. Через пару секунд я понял, что это не божественный, а от моего клааса. Голова раскалывается. Визг не прекращается. В «предбанник». Тянул в основном Сотников, сам Кабыр уже почти потерял сознание, его трясло словно он превращался в зомби.

Зомбирование! Чёртовы военные проводят эксперименты. Сука, как в фильме, проникаешь в армейский бункер, а там угроза для всего человечества. Зомбированные кусаются, заражают, смертельный вирус распространяется, сея смерть и разрушения. Карабкаюсь как ящерица, осталось чуть-чуть. Перекатываюсь через порог входа в объект. Визг. Свист. Больно-то как.

Лежу на спине. Надо мной Лившиц, с размаху захлопывает дверь и остервенело наваливается на круг штурвала запорного механизма. Стихает.

Внезапно свист возвращается, наваливается, наливаясь во всю мощь. Рядом со мной в три погибели складывается на пол сержант Лившиц, на секунду я вижу его полные боли глаза.

«Свист является звуком», тащит внутри раскалывающейся головы змею мысли мой внутренний человек-призрак. «А у звука всегда есть источник», не унимается он.

Допустим. Боль прибивает к земле и дергает сотнями горячих вороньих клювов. То, что я лежу, не уменьшает страдания. Глаза упираются в здоровенный внешний динамик, висящий под потолком, прямо надо мной. Провод от него тянется вниз к дверному проему. Хладнокровно достаю пистолет, целюсь и трижды размеренно стреляю. Дамц, дамц, дамц. На третьем выстреле звук не то, чтобы ослабел, но изменился.

В голове шумели все прибои мира. Звук должен исчезнуть. Хотелось достать два гвоздя двухсотки и вбить себе в уши, снеся к ебене матери барабанные перепонки. Но, гвоздей нет. Встал, в руках сам собой возник нож-хвостовик. Посмотрел на него удивленно, поколебался насчет пробивания перепонок. Всё же нож для этого не подходит, застрянет в костях черепа на полпути. Размахнулся и рубанул по кабелю, уходящему к динамику.

Наступила тошнотворная тишина.

— Это не жизнь. Это нежить.

Разве Кощей Бессмертный

— это небелковое существо?

«Понедельник начинается в субботу» А. и Б. Стругацкие

Наступала ночь и этой ночью мы всё ещё живы.

Посредине военного ДОТа из всякого окрестного хлама разведён костёр. Сидели на чем попало, Кабыр пришёл в себя и быстро уснул, Зелёный тоже. Мы укутали их в спальники, оставшийся разделили «по слоям» на троих.

Мы всё ещё живы. С момента нашего «выполза» прошло уже часа четыре. Час назад я достал припрятанный на особый случай виски «манчестер» калибром ноль-пять и пустил его по кругу. Решил, что ситуация вполне себе «особая». Закусывали снегом прямо со стенок ДОТа. Это такой апокалиптический шарм. Виски быстро закончился, но некоторое облегчение дал. Все упорно молчали, словно увидели или услышали что-то нехорошее и теперь стыдились этого. В действительности, просто не особо могли говорить и шевелиться.