Я бы даже сказал, что выглядеть она начала в брюках и сорочке вызывающе и неприлично. Но приковывало к себе именно ее лицо. Это был воистину ангельский лик. Огромные серые глаза, сочные губы, прямой нос и острый подбородок. И все это в окружении мелких и густых, пепельно-русых кудряшек, которые тоже отросли и каждый раз, когда она снимала шляпу, рассыпались по ее плечам и спине, подобно бурлящему золотому водопаду. Разве может сатанинское отродье выглядеть так?!

…

В конце августа мы пришли на место. Ничего не предвещало окончание пути и оказалось оно на редкость прозаичным. Просто в один момент деревья вокруг поредели, а почва под ногами стала топкой и пружинистой. Аника на секунду замерла, широко раздувая ноздри, а потом с ликующим воплем кинулась вперед. Я припустил за ней, но затормозил, когда мои ноги по колено погрузились в вязкую, дурно пахнущую жижу. Аника же и не думала останавливаться. Легко перепрыгивая с кочки на кочку, она добежала до мутной заводи и с громким всплеском плюхнулась в воду. Через секунду вынырнула и, смеясь, махнула мне рукой. В тот момент она действительно выглядела как лесная нечисть.

Я отвел глаза. Неловко и муторно было глядеть на нее, с таким восторгом плескающейся в зловонном болоте. Оно было огромным, гораздо больше того, что осталось на месте нашего убежища. Обширная заводь, источающая душный смрад метана, полнилась плавучим валежником, собирающимся под воздействием неведомых течений в большой рыхлый островок посередине.

Я отошел подальше от берега и, усевшись на кочку, вылил из сапога вонючую жижу, которую успел зачерпнуть. Через некоторое время на берег вышла Аника, отжимая потемневшие от грязи волосы, и уселась рядом со мной. От нее разило болотной тиной и… мертвечиной. Такой же запах стоял у нас в погребе, когда наступила весна.

– Я так понимаю, это оно? Твое плодородное место?

Она кивнула, счастливо улыбаясь.

– Плодородное… Аника, здесь даже москитов нет… вообще ничего нет.

– Оно набирается сил, - ответила она таким тоном, словно объясняла очевидное, - Пойдем. Надо найти место для стоянки.

Я уставился на нее.

– Я думал… Ты же говорила, что стоит нам найти это место, как ты сотворишь такой же дом, а то и лучше!.. Что ты так смотришь?!

– Когда ты кидаешь семя в землю, ожидаешь ли, что в тот же миг перед тобой поднимется дерево, полное спелых плодов?

– Мы не говорим о садоводстве! – воскликнул я, как всегда раздраженный ее туманными метафорами, - Речь идет о… чуде!

– О чем? – Аника глядела на меня с бесящим, но совершенно искренним недоумением.

– Чудо! Тебе что, сказки никогда не читали?

Она покачала головой.

– Чудо – это, например, когда приходишь на гнилое и смрадное болото, а через секунду оно превращается в особняк с погребом, полным жратвы, горячим камином и поленницей, забитой чертовыми дровами. Ты ведь к этому меня и готовила!

– Может, и бывает такое чудо… но я об этом ничего не знаю, - произнесла она, заплетая грязные волосы в косу, - Но что я знаю - это чтобы вырастить дерево, надо сперва посадить его, а потом некоторое время кормить и оберегать. Тогда и оно потом прокормит и сбережет тебя. Пойдем.

Я поплелся следом, глядя на ее просвечивающие через мокрую сорочку лопатки. В который раз захотелось все бросить и уйти. К людям. Наняться в работники, обрабатывать добрую, жирную землю, быть может, встретить хорошую девушку без больших запросов и создать обычную, здоровую семью…

Несколько дней я слонялся без дела. Вернее, все мои дела сводились к пристальному наблюдению за Аникой. Не знаю, чего я ждал, но ждал… чего-то значительного! Девочка же целыми днями или пропадала в лесу, или с растерянным видом сидела на берегу вонючего болота. На Чудо, как я понял, рассчитывать было преждевременно, а потому занялся валкой леса и возведением какого-никакого жилища. В строительстве я был не слишком силен, но старался изо всех сил и очень торопился. Да, на дворе стоял август, но лето в этой бесплодной стране мимолетно, а на обнаружение нового чудесного дома я не рассчитывал. На выходе получился крошечный домик, больше похожий на сарай, но достаточно теплый. Дверь я обил старым одеялом, а все щели в стенах законопатил соломой, камышами и мхом – благо этого добра по берегам болота было вдоволь.

Чего не было вдоволь – так это еды. Первое время, занятый строительством, я не слишком раздумывал над этой проблемой, но к тому времени, когда я собрал камни для возведения небольшой печурки и натаскал глины, понял, что мы начали если не голодать, то явно не доедать.

Лес был все тот же. Может быть, не слишком щедрый, но уж точно не пустой. Я регулярно замечал заячьи тропы и следы кабаньих клыков на деревьях, но каждый раз мои силки и ловушки оказывались пусты. Сначала я решил, что все дело в странном болоте, от которого шарахаются даже насекомые, и установил свои ловушки как можно дальше от него. Но ничего не изменилось. Конечно, оставались еще грибы и ягоды, но на таком рационе далеко не уйдешь. Тем более, что и эти лесные дары имели обыкновение заканчиваться и, чтобы их добыть, приходилось уходить все дальше и дальше в лес.

Я невольно рассчитывал на Анику, ведь она всегда, когда меня постигали неудачи, включалась в процесс и приходила с добычей. Но не в этот раз. Ее, казалось, совершенно перестал интересовать вопрос нашего пропитания. И вскоре я понял, почему.

Как-то раз я отправился проверять ловушки во внеурочное время. Обычно я ходил чуть свет, а тут решил проверить с вечера. Целый день я занимался тем, что обмазывал готовую печурку глиной. Опыта в этом деле у меня не было никакого, и действовал я исключительно по наитию, надеясь, что мы не задохнемся при первой же истопке. Стоял чудовищно душный сентябрьский день, и я решил дойти до ручья и сполоснуться, а заодно и проверить силки.