– Вы меня очень обяжете, - произнес он спокойно, но глядел при этом чуть ни с мольбой, - Я бы хотел, чтобы наши знания пережили меня… нас… Пожалуйста!

Невольно растроганная его тоном, я взяла книгу. Он присел на корточки перед ребенком и долго разглядывал ее.

– Держите ее подальше от леса, - произнес он на прощание и удалился. Больше я его никогда не видела.

Я тут же открыла замочек и пролистнула несколько страниц. Книга была рукописной и больше всего напоминала личный дневник, только написанный несколькими людьми вела начало аж с 1756 года, то есть почти 100 лет!

– Боже! – воскликнул я, чуть не расплескав вино, которое уже битый час грел между ладонями, - Надеюсь, вы не... Она…

– Она у меня, и я отдам ее вам, как только закончу рассказ…, - успокоила она меня и продолжила, - Вернувшись домой, я отдала Сильвию матери и, закрывшись у себя в спальне, попыталась разобраться в подаренной мне писанине. Но у меня ничего не вышло. Книга изобиловала какими-то неясными выдержками из иностранных текстов, языка которых я не понимала, и странными рисунками. Очень скоро меня стало клонить в сон, и я убрала книгу в свой комод, решив заняться ей позже. Потом вспомнила последние напутственные слова того мужчины «Держите ее подальше от леса», и что март на исходе. Наказала горничной не спускать глаз с моей дочери и легла вздремнуть перед очередным ночным бдением. Словом…

– Вы забыли про книжку, - закончил я за нее, видя, что она не может найти подходящие слова. Старуха стыдливо и жеманно закатила глаза к потолку, подтверждая мою догадку.

– Люси ушла примерно через неделю. Я была начеку, и проследила за ней весь путь, хоть это было и не просто – оставаться незамеченной в подсохшем весеннем лесу. Каждая палая веточка норовила отозваться под ногой оглушительным треском. Но я справилась с задачей. Может, и крошка Сильвия мне невольно помогла. Обычно тихая и спокойная, она всю дорогу радостно щебетала на своем языке и даже поторапливала Люси, то и дело без устали убегая вперед. Словно… прекрасно знала дорогу. «Ое-е, момми дёть! Кусать!» - это слышалось чаще всего, и это в общем-то единственное, что я смогла перевести – «Скорее, мама ждет! Кушать!»

Мне тогда показалось странным, что она говорит про маму, когда ее идиотка-мама рядом – тащится невесть куда по лесу. Потом мне пришло в голову, что она говорит о себе, поторапливает Люси. Мол, я жду маму, хочу кушать… И вдруг прямо у них под ногами оказалась светлая, почти белая, щебенка – словно аккуратная дорожка, ведущая в никуда.

– В никуда? – озадаченно спросил я, - Разве в конце дорожки не было дома?

– Ни черта там не было. Только дорожка, на которой Сильвия внезапно развернулась и прикрыла глаза ладошками. А потом они обе… пропали.

– Да что вы такое говорите? – воскликнул я, - Я ведь прекрасно знаю, что там стоял дом! Я был там вместе с Аникой, то есть с Сильвией! Вспомните хорошенько!

– Я рассказываю то, что видела своими глазами!
– Старуха насупилась, поджав губы, - И сочинять ничего для красного словца не собираюсь! Они встали на дорожке. Одна спиной ко мне, другая лицом, закрытым руками, сделали шаг и пропали. Я немедленно вышла следом, но кроме тропинки ничего не увидела. Ни следа! Просто глухой, сосновый лес.

Я молча глядел на нее. Что если…? Вспомнился мой последний приход к Анике, и как я удивлялся, что погоня – несколько десятков мужчин с лампами и факелами прошли мимо дома, даже не обратив на него внимания… Что если… простым смертным доступ туда закрыт? А как же я? Или мне изначально было выдано негласное разрешение?

– Прошу прощения, миссис, я не хотел вас обидеть. Продолжайте пожалуйста, - пробормотал я, но слушал уже вполуха, занятый собственными размышлениями.

– Я решила ждать. Забралась в густые заросли папоротника и, утомленная бессонными ночами, вскоре задремала. Проснулась уже ближе к вечеру, от горестного детского плача, перемежающегося растерянным голосом Люси, которая успокаивала дочь, обещая вишневый пирог и новую куклу. Малышка же заливалась слезами и, когда они проходили мимо, я увидела, что Люси несет ее на руках, а Сильвия тянет руки через ее плечо и все зовет… маму. Я слышала, что это не просто капризное хныканье, девочка плакала всерьез. Ротик ее и ручонки были испачканы красным, словно она только что ела земляничный джем, черпая его ладошками прямо из банки. Только что-то мне подсказывало, что джем тут не при чем…

Мне удалось опередить их и оказаться дома раньше, именно благодаря тому «джему», ведь Люси потратила некоторое время на окраине – оттирая девочку и… собирая цветы. Я ни слова ей не сказала, сделав вид, что поверила в «потеряли счет времени, собирая луговые цветы», но решила повнимательнее ознакомиться с книгой, и провела за этим делом несколько дней и ночей. Большая часть писанины ни о чем мне не говорила, но последний раздел, написанный, как я полагаю, тем самым грустным странником, многое прояснил.

Никто не насиловал мою дочь. Она, если верить записям, в каком-то смысле осталась… непорочна. Не знаю, кто ее надоумил, но она нашла в глухом лесу некую женщину, которая при помощи колдовства помогла ей забеременеть без мужчины. Она отвела ее в «некое место» и поместила… Я не помню точно, как это называется, но в книге есть рисунки. Штуки, похожие на наши колодцы. И еще уяснила, что чтобы дьявольское отродье жило, необходимо каждый год на весенние месяцы относить его к истоку и прикладывать к груди некой… матки.