— Договорились. — Егор улыбнулся.

— Вот и хорошо. — Это уже я сказала. — Будем заказывать тебе коньки для хоккея. У них лезвие немного другое, чем у тех, на которым мы сегодня катались. Заодно посмотришь, что за игра такая, хоккей.

Василий прискакал с территории Корпуса. Зашёл в их с Еленой горницу. Мы там сидели вчетвером — я, Елена, Евдокия и Егор. Маман пошла по хозяйству распоряжения дать. Он поздоровался с Егором. Обнялся с сестрой.

— Мне тут уже сказали, что вы Саша с Еленой на Москве-реке что-то творили?

— На коньках катались, Вася. — Ответила недовольно моя подруга.

— Василий, они так красиво танцевали. — Вступилась за нас золовка. — Там пол Москвы сбежалось смотреть.

— Верно Дуня говорит, Василий. — Подтвердил Егор. — Я такого никогда не видел. Засмотрелся, как на чудо какое. Они вдвоём с Сашей катались. Я даже не представляю, как так можно на таких лезвиях кататься.

Вася взял в руки один ботинок Елены. Осмотрел его. Постучал ногтём по лезвия конька.

— Мудрёно сделано. Кто такое делает?

— Есть мастер. Тебя тоже учить будем. — Сказала Ленка, глядя упрямо на мужа. — В хоккей играть будешь.

— В какой ещё хоккей? Мне делать нечего в игрища играть?

— В эти игрища ты с удовольствием играть будешь. Каток залили? — Спросила деверя.

— Вроде залили. Это ты, Саша им велела?

— Я. Это будет корт, на нём будете учиться кататься на коньках и учиться играть в хоккей. — Сказала Василию. Елена кивнула, подтверждая мои слова. Вася покачал головой.

— Делать мне нечего!

— Ладно, не хочешь, как хочешь. Просто мы с Еленой из кадетов и сержантского состава будем формировать две команды. Они играть будут друг против друга. На льду. Но раз ты, боярин Василий Вяземский, не хочешь, тогда ходишь мимо. — Я усмехнулась. — Только потом не просись. Не возьмём.

— Ладно, Саша. Хорошо, покажешь, что за хоккей такой.

— Покажем.

К игре в хоккей мы с Еленой подготавливались тщательно. Так как от этого зависело будут мужчины играть в эту командную игру или нет. Мало того, на следующий день, когда я была в Кремле, у маленькой царевны, Дарьи, в детскую зашёл Василий, Государь Московский. Посмотрел на нас с дочерью.

— Саша, а что это вчера такое было на Москве-реке?

— Ты о чём, Вася?

— О том, о чём вся Москва уже говорит.

— Так это мы с Еленой на коньках покатались. Развеялись с ней. Это плохо?

— Не знаю, я сам не видел. Говорят юбки у вас срамные были и шубки короткие.

— Это кому как. Для меня лично ничего срамного не было. Я не заголялась ни перед кем. У нас с Еленой всё закрыто было. А кому не нравится, те могут идти лесом. — Василий усмехнулся.

— Хотел бы я посмотреть, как вы там катались.

— Посмотришь. Не в последний раз ездили на Москву-реку. А ещё в Корпусе корт сделали. Мои сержанты его сейчас водой заливают. Второй день воду из Москвы-реки возят. Это чтобы лёд был. Вот когда зальют, там и будем с Еленой кататься, чтобы не смотрели кому не попадя наши срамные юбки. Извини, Василий, но в душегреях до пола, на коньках не покатаешься.

— Что же ты Саша, такая…

— Какая?

— Вредная. Всё поперёк пытаешься сделать. На то, что кто подумает, тебе глубоко наплевать. Надо, Саша, степенство сохранять, достоинство. Ты же принцесса! Имперская кровь в тебе течёт. А ты как отрок юный, всё скачешь. Да сестру свою туда же.

Я встала с лавочки, на которой сидела. Держала на руках Дашеньку. Она ещё сидеть не могла. Но соску уже во всю наяривала. Покачивая её на руках, подошла к Великому Князю.

— Моё степенство, Василий, никуда от меня не убежит. И достоинство тоже. А я ещё молодая, Государь. Мне и отдохнуть охота.

— Ну так отдыхай.

— А как отдыхать? На перине полдня лежать? А потом возле окошечка сидеть, семечки лузгать да кости кому перемывать с такими же клушами? Благодарствую, Государь. Мне отдыхать по другому нравится. Когда на коне скачешь, на перегонки с ветром. Из лука пострелять, даже из пушки. На охоту сходить… Что так смотришь? Да, а почему нет? Муж покойный меня ни разу на охоту не звал. А ты меня хоть раз позови? А ещё нравится отдыхать, когда на коньках по льду катаешься и танцуешь. А спать до обеда, а потом языками трепаться возле окошка, это не для меня.

— Неугомонная ты, Александра.

— Да уж какая есть, Василий.

Он стоял и смотрел на меня и в его глазах я видела разгорающийся огонь желания. У меня сердце застучало сильнее. В груди тепло появилось. Да что ты будешь делать?! Чего смотришь на меня, Василий, своими черными, как ночь глазами? Не смотри так на меня. Он шагнул ко мне. А я, продолжая держать его дочь, покачала отрицательно головой. Но он всё равно подошёл близко.

— Почему? — Задал он вопрос одним словом.

— Не позорь меня, Василий. Не наложница я.