Евгений Степанович встал. Потом сел. Потом еще раз встал, подошел к окну и посмотрел насколько увеличилось количество самолетиков на ступеньках лестницы. Позитивно оценил их объем, что придало ему сил. Развернувшись к аудитории и крепко держась рукой за подоконник, он спросил, почему-то фальцетом:

— Как?

Тут Вика растерялась. В вопросе, а особенно в тембре голоса, каким тот был задан, явно чувствовался подвох, но в чем он, никак разгадать не получалось.

— Что как? — на всякий случай уточнила она, прикрываясь от профессора электронной указкой.

— Как, — повторил Евгений Степанович снова фальцетом, но потом прокашлялся и закончил уже нормальным тоном, — Вы поняли, что ваш сплав улавливает электронные нейтрино?

— О! — оживилась Вика, чем заставила уважаемую комиссию еще раз на всякий случай поискать у себя инфаркт. — На осциллографе увидела!

— Так, все! Перерыв двадцать минут.

Председатель комиссии с трудом оторвал свои пальцы от подоконника и нетвердой походкой вышел из аудитории.

— У вас очень интересная дипломная работа, Виктория, — утешающе похлопала по плечу докладчицу Любовь Борисовна Щедрина, вечная аспирантка Охотникова. — Но в эти данные трудно поверить…

— Это же не религия, — удивилась Вика, — зачем в них верить?

Любовь Борисовна вздрогнула и, на всякий случай, сославшись на дела, выскочила из аудитории, не чувствуя в себе сил после двух поисков инфаркта продолжать дискуссию о таких высоких материях.

За двадцать минут перерыва Вика трижды порывалась разобрать диплом и наделать из него самолетиков, один раз метнулась перепроверить данные, и четыре — перекрасить цвета на диаграмме. За последним ее и застала вернувшаяся с перерыва комиссия.

— Подделываете данные! — обрадовался Евгений Степанович.

— Отнюдь, — открестилась Вика от сочетания розового с фиолетовым, быстро вернув скромные синий с зеленым.

— Итак! — Охотников выглядел явно бодрее, чем до перерыва. К нему вернулось настроение боевого скакуна. Именно с таким настроением Евгений Степанович лучше всего заваливал студентов на защите.

Профессор перестал испытывать угрызения совести из-за пола начинающего физика. Ведь всем известно, что, несмотря на общемировое развитие феминизма, женщин-физиков нужно оценивать менее строго, чем мужчин. Но дерзкое поведение студентки, вот эти вот, выражающие презрение к комиссии таблицы, а уж про диаграммы и говорить нечего, освободили его от необходимости быть снисходительным. Помог и коньяк, который Евгений Степанович употребил в перерыве исключительно в противоинфарктных целях.

Довольный наступившей ясностью, Охотников бодро продолжил:

— Осциллограф значит. Очень интересно. Но перед тем, как вы расскажете нам про осциллограф, давайте обсудим, что вы знаете про реальные, — профессор выделил это слово не только артикуляцией, но и подмигнул ему очками и бровями, — Ловушки нейтрино.

— Детекторы нейтрино необходимо защищать от фонового излучения и естественного радиационного фона Земли, — несколько смущенная боевым настроем Охотникова, ответила Вика. — Поэтому их размещают на примерно километровой глубине под землей или водой и делают многослойное экранирование. Так как нейтрино крайне слабо взаимодействуют с веществом, нужно максимально исключить помехи.

— Непростая задачка, — промурлыкал Евгений Степанович. — А вы вот так просто, осциллографом? Ну-ка, давайте все сначала.

— Если вернуться к диплому, — Вика отлистала слайды к началу презентации, — мы видим, что первоначально мной был получен сплав из лантаноидов, к которым я добавила иттрий.

— Зачем? — тут же перебил Охотников.

— Мне его было жалко, — с грустью признала свое несовершенство Вика. — Иттрия у нас много, а ни в каких экспериментах он не использовался.

Охотников вздрогнул, но сбить свой боевой настрой не дал, махнул рукой, чтобы продолжала.

— После получения сплава я стала изучать его кристаллическую решетку…

— Зачем? — снова взвился Евгений Степанович.

— Хотела посмотреть, что за фигня вышла, — искренне выдохнула Вика, начиная ощущать, что расклад на поле боя меняется не в ее пользу.

— Посмотрели? — обрадовался Охотников. Вот она первая победа, студентка сама назвала свою работу фигней!

— Посмотрела. Гексагональная. Как и в классических моделях — с тремя элементарными ячейками, образующими призму на шестигранном основании. А дальше все просто. Стала изучать свойства сплава, облучала всем… что нашла в лаборатории. Когда проверяла реакцию на облучение бета-радиацией, хотела провести негативный тест и закрыла источник свинцовой перегородкой. Бета-радиацию она блокирует, но реакция на излучение осталась! Я сделала сто восемьдесят шесть повторных экспериментов, их результаты здесь. — Вика гордо ткнула указкой в таблицу, которая так раздражала председателя комиссии.

— Почему сто восемьдесят шесть? — тускло уточнил Евгений Степанович.

— Я хотела больше, — взгрустнула и Вика, — но материалы закончились. Да и на консультациях к диплому говорили, что достаточно двадцати повторяющихся с допустимой погрешностью результатов. Так что ста восьмидесяти шести хватает… на диплом.

— Хватает, — Охотников замолчал.

Внезапно с задней парты раздался голос Марии Викторовны Рубенштейн, профессора теоретической физики. Мария Викторовна находилась в столь зрелом возрасте, что на защиту дипломов ее звали уже несколько поколений председателей экзаменационных комиссий. Более того, уже несколько поколений удивлялись, что она до сих пор приходит.