Ближе к вечеру дошёл до деревеньки Выскочка, на высоком берегу разлапистого озера. Дома не занесены, вероятно, сказался высокий, открытый участок местности, с которого снег — сдувает. Жильё даже издали — «мертво».

Постучал для приличия в первый попавшийся серый от возраста деревянный дом, саданул топоромкак тараном, выбил дверь, вломился. Поискал и нашёл самое для меня главное — печь. Втащил свой гроб в комнату с печью, которая одновременно была залом,кухней и одной из спален.

Интересно. Люди здесь не умерли, а ушли. Куда могут уйти деревенские? Подсказки не оставили. Погреб выметен подчистую, дрова на месте. Растопил очаг, терпеливо ждал чтобы согрелось. Смотрел по окнам в темноту, вдруг волки? Какие-то тени мерещатся, но это не точно.

Погрел ведро снега, в доме даже с щедро горящей печкой царил основательный дубак, во всех щелях свистит и подвывает, что тоже нервирует.

Спал как положено традиционному крестьянину — на верхней плоскости щедро растопленной печи. Несмотря на перманентную опасность в виде волков, спалось отлично.

Ранее утро. Умылся прямо на кухне, снова собираю нехитрые пожитки, открываю дверь и…

Резко уворачиваюсь от удара массивным дубиналом.

На одних обостренных инстинктах ныряю, пинаю нападавшего в живот. Удар сглаживают его теплыеодежды, но дает мне дополнительное мгновение, резко бью противника по башке топором. И пусть скажет спасибо что плоской частью.

Нападавших оказывается двое, второй решил ретироваться. Да раза «ха». Срываюсь с места, догоняю, зло бью ботинком в район поясницы, валю в снег и немилосердно охаживаю кулаками по голове. Ничего, мозгов у него и так нет, не помрёт. Пока что.

Основательно вяжу их пластиковыми стяжками, которые не переставал носить в кармане. Подтягиваю второго к первому, усаживаюсь прямо на чужую спину. Что мы имеем? Какие-то бородатые черти, по виду — колхозники неопределенного возраста. Напоминают подчиненных Стеньки Разина, того и гляди стрельцы покажутся. Тот, которого «завалил» вторым, приходит в себя, дергается и невпопад ругается в скучных выражениях, заменяя почти все слова на «блять».

Привстаю и всем весом обрушиваю на его лицо подошву ботинка. Ещё через мгновение вставляю ему в рот свой тесак.

— Я так понимаю, моя скука кончилась, приятель? А то рассчитывал насладиться одиночеством. Сейчас выну нож и, если услышу хоть одно матерное или просто невежливое слово, для начала отрежу тебе ухо.Готов?

— Сучонок!

Немедленно бью навершием ножа, сбрасываю его шапку, оттягиваю ухо и начинаю его отпиливать. Нож остёр, быстро доходит до середины, кровь хлещет, колхозник орёт. Бросаю своё занятие и снова пару раз охаживаю по голове.

Резко встаю. Что ты будешь делать? Правила этикета требуют узнать кто и зачем на меня напал. А так мы каши не сварим. У входа в дом видел добротную веревку. Беру её, резкими движениями вяжу узел, продеваю насквозь, получается петля, накидываю её на шею невежливого колхозника, натягиваю, продеваю через щель дверь и втягиваю его к ней, одновременно удушая в полулежачем положении. Натягиваю, фиксирую о ближайший дверной проём. Он дергается, но Бог дал этому дебилу много сил и здоровья.

Пока этот бьется в бессильном полу-удушении, резкими ударами по щекам — привожу в порядок второго.

— Эй, дядя, ты какого хера напал на скитальца?

Рывком усаживаю лицом ко второму так чтобы они видел состояние своего напарника и не питал иллюзий о своей судьбе.

— Отпусти Хрюню, урод!

— Неправильный ответ.

Выставляю ему перед лицом топор (плоской частью, я сегодня добрый), резко плашмя бью по носу, делая «сливу».

— Ещё раз. Фамилия, имя, отчество, кто такие, почему напали на полицейского!

Дело пошло. Придушенный выгнулся дугой, рожа покраснела, дышал часто, крутил глазами. Другой сбивчиво рассказывал.

Картина маслом, как говорил один киношный одесский сыщик. Если отбросить личные данные этих чертей — в трех километрах раскинулось живописное село Орьев, там правление колхоза НПО Молния, чей директор Юпитер Устинович ввел тоталитарные порядки, создал отряды самообороны (один из которых я и пленил) принудительно стянул к себе всех жителей, которых поселил в пяти теплых кирпичных корпусах царской постройки, где при СССР была ткацкая фабрика имени Клары Цеткин, а потом пришли реформы и запустение.

— Карл у Клары украл кораллы! — рычу я,одновременно осматривая дубинал, который оказывается специально и аккуратно выточен на токарном станке, имел инвентарный номер, кольцо и веревочку. Помимо этого, оба вооружены маленькими топорами, грубыми, но не совсем самоделками, и ножами (эти простые, кухонные).

— Дальше рассказывай, Дядя Стёпа. Что по питанию?

Пленник затянул про кашу с салом, пришлось подгонять его в более глобальное русло. Запасы колхоза громадны, и они не испытают дефицит ещё долго или даже никогда. Оружия у них было всего две дюжины ружей местных жителей-охотников, которыми пользуются сами эти охотники.