Мы живём с самими собой всю жизнь. Но до конца не знаем, чего от себя ожидать, на что способны в хорошем и плохом смысле слова.

В одну секунду по ходу движения трактора вынырнула фигура и я выжал тугую педаль тормоза, а ещё через мгновение лобовое стекло пробила стальная стрела. Каким-то образом я успел понять, что это именно стрела, хотя весь вжался в руль и надавал педаль газа.

Глухой удар, который показался мне недостаточно сильным. На одном дыхании я проехал ещё метров пятнадцать, прежде чем резко остановится, распахнуть левую дверь и решительно кувыркнулся в буран.

До меня донеслись обрывки фразы. Что-то вроде — «ты заплатишь за это». В качестве ответа наугад пустил два одиночных выстрела в темноту из своего АКСУ. Парни беспорядочно остановились тоже, выскочили, хотя они вообще не поняли, что произошло. Я, молча и остервенело искал. Искал труп сраного лучника. Искал и не находил. Кто вообще может бродить в такой лютый буран? Кто может выжить и спокойно уйти, когда тебя бьет всей массой трактор, пусть и такой маленький как тэ-шестнадцать? Сраный супермен? Или кто-то с напарником, прикрытием и в броне?

В свете фар мы столпились вокруг стрелы, которая торчала аккуратно в районе водительского плеча из обшивки кресла. Решено было её не доставать, вдруг яд, поцарапаемся. Поехал так, только чуть отогнул.

В дальнейшем добрались без приключений и уже скоро вместе с Ханом и Иванычем созерцали пробившую навылет лобовое стекло (потребовался небольшой ремонт, осуществленный при помощи прозрачного скотча) стрелу.

Иваныч классифицировал её как арбалетный болт, отчего ни разу не было легче. Сказал, что производство кустарное, но качественное. «Тело» стрелы — стальная трубку. Идеально ровная, выточена на фрезе. Наконечник выпилен из чего-то высокопрочного, соединен идеально ровно. Оперение минимальное — две пластиковые полосы, симметричные и простые.

— Посмотреть бы ещё на арбалет, — задумчиво выдал Иваныч.

— Я бы в глаза стрелку посмотрел. Причем можно даже отдельно от тела, — буркнул в ответ, не разделяя восторгов коменданта.

Несмотря на нападение и выматывающую дорогу в буран, рейд вышел вполне себе удачным.

Как итог — плюс две единицы техники, кое-какой инвентарь, бочка антифриза, бензиновый генератор, полдюжины канистр застывшей соляры (вообще-то на станции этого добра навалом), плюс само по себе знание о наличии ещё нескольких тракторов «на ходу». Под завалом не погибли, волки не сожрали. Да, проявился какой-то чудик с арбалетом. Самого оружия я не заметил, но отдавал себе отчёт что он не мог бросить болт наподобие дротика и пробить лобовое вместе с креслом, не реально это. Скорей прятал оружие под одеждами и выстрелил в последний момент, хладнокровно рассчитывая, что я заторможу.

Буран не прекращался, но мы занялись перевозкой «соты» под концепцию сотовой связи. Климентий, наш злобный искусственный интеллект не понимал в чём проблема «работать в буран». Ну не волновали его проблемы кожаных мешков. Хотя и идеей о создании сотовой связи «Климентий телеком» особо не горел.

Впрочем, компромисс между технической реализацией и простым человеческим желанием не отморозить всего себя нашёлся. Ретрансляционное оборудование (а это было то самое, что гоняли чтобы вычислить гопников) установили на крыше цеха номер два, нашего каменного бунгало, выделив под это дело дот из снега, листов шифера и палок. А вспомогательное оборудование встало в одном из подсобных помещений самого цеха, куда поселили и самого Климентия.

Три дня каких-то непонятных телодвижений (буран не стихал), прокидывания кабелей, коммутаторов, использования множества непонятных слов, переругивания (я старался помогать чем мог, но решительно не понимал, что мы творим) и первый звонок на пробу с кнопочного аппарата Иваныча.

Разговаривал он, что характерно, с самим Климентием.

— Сотовая связь будет бесплатной, — веско начал Иваныч. — Во-первых, что с прочих выживанцев брать? А во-вторых, так будет правильно. Другое дело, мы все разговоры будем прослушивать. Подчистую. Так, Клим? Работать будут номера всех операторов и даже мобильники без симки в режиме «sos». После некоторого апгрейда, дальность связи порядка десяти кэмэ, качество сигнала будет падать по экспоненте. Модуля три-джи у нас нет, уж простите. И первая же проблема, как людям сообщить что можно друг другу звонить?

— Информация сама разойдётся, — пожал плечами я. — Скажем по рации, торговцам и тем лагерям выживших, которые нам известны. А сколько каналов связи он сможет одновременно поддерживать?

— Клим сам по себе может и тысячи, дай ему побольше расчетных мощностей, он способен хоть весь интернет переварить. А вот оборудование поддержит аппаратов восемьдесят-сто. То есть в пределах пятидесяти одновременных вызовов. Примерно. Сойдёт и столько. Главное, что эта мобильная связь наша монополия, теперь многое сможем узнать.

«Ловись рыбка и большая, и маленькая». Поначалу звонили только наши — друг другу. Не у всех выживших вообще были аппараты (большинство за ненадобностью избавились), не все способны их заряжать. Но, всё же то парни с Паркового позвонят, то бродячие барыги. Словом, связь в условиях каменного века — это круто. Сам Климентий по-прежнему мог общаться ещё и с военными, кроме того, активно вычислял другие источники радиосигнала.

Мобильная связь была обозначена нами как «Апокалипсис телеком». Допускаю, что это банально, но на креатив сил не нашлось.