Впрочем, в нашем случае, через три метра, пройденные довольно быстро, лукаво показалась наклонная зеленая плоскость. Мы не стали ничего говорить и злорадствовать, оттеснили вояк, привычно проковыряли топором дыру, осветили фонарями.

Ангар. Целый, пыльный, вонючий, безбожно захламленный ящиками и пустыми бочками. Веет спокойствием и уютом.

Плохая новость в том, что торцевой вход в ангар далеко. Раньше, когда погода так не лютовала укрыть трактор было проблемой. Сейчас стало ещё хуже. За ночь их занесет и заморозит. Значит, нужно прятать технику в тепло. А в этом месте просто «расширить и углубить» не получится.

Разделились на две группы. Часть прошла свозь ангар, при помощи мата, дюжины рук и одного подобранного тут же лома вскрыли створку ворот, принялись остервенело ковырять снег изнутри. Другие работали снаружи, сооружая туннель навстречу. Встретились неожиданно скоро, поржали (солдаты как ни крути в основном молодые и весёлые). Мирно тарахтящую технику загнали внутрь, с протяжным скрипом заперли ворота. В какой-то момент оказалось, что снаружи «забыли» Викторовича и старлея Германова. Этим пришлось лезть сквозь первую дыру, прямо-таки по ящикам.

Ничего, хлам, это даже хорошо. Он горит и из него можно соорудить мебель.

Присел отдохнуть. Пока народ занимался обустройством быта и созданием очага, попытался связаться с Климентием. Звонок не проходил, расстояние запредельное. Зато военные отбили доклад посредством радиостанции, которую запасливо таскали с собой.

Поправил шапку. За время с начала катаклизма мы носили их постоянно, как правило, даже в помещениях. Сейчас на мне черная, вязанная, флисовая. Для маскировки Арина нашила на неё некогда белоснежный, а сейчас уже слегка изгвазданный чехол. Медленно брёл вдоль наклонной стены ангара, неторопливо вёл фонарём. Ближе ко входу стоял стол. Кто-то уже оставил на нём одинокий отпечаток грязного сапога. Откуда, твою мать, только грязь взял в ледниковой эре? За столом стул в дерматиновой обшивке, которая знала лучшие годы. Над столом картонка, где черным жирным маркером выведено:

Маркин В. В.

Семчук, Алиев, Худанов, Жучьков умерли. Похоронены на аллее. Связи нет, снабжение иссякло. Рота ушла в Мурановский, к местным. Помолитесь за нас.

Я покивал, словно соглашаясь с текстом. Живы ли они? Хоть кто-то? Укрытые в снегах и льдах выживают искринки человеческой цивилизации.

Однако, проблемы у мертвых кончились, а нам ещё всех врагов надо пережить. Причем судя по динамике их постепенного появления, жить мы намереваемся вечно.

Вечер. Огонь в бочке горит высоченный. Солдаты перестарались с количеством дров. Рожи у них красные, веселые, сально шутят, сами же смеются. Надо думать, ещё и бахнули. Готовить приходится на другом «очаге», значительно скромнее. Хорошо хоть Майор дал продуктов, его бойцы кашеварят на всех. Германов от котла не отходит. Ещё бы, самый ответственный участок фронта. С умным видом помешивает, извлекает кусок мяса, предусмотрительно дует, дегустирует. Заботушка наша. Вообще мне эта морда нужна была только потому, что, если бы военные были на месте, он бы с ними переговоры провёл. Ну и организовал эвакуацию. Надо будет Майору про Муроновский рассказать, пусть поищет своих. Если кто-то выжил, то сжился с местными, переедут вместе. Так, глядишь, военные вокруг себя начнут гражданских собирать. В замке Снежной королевы (как же приклеить старому хрычу прозвище, меня прям зудит!?) уже есть три местные семьи, будут ещё.

Из глубин ангара на меня устало смотрит то, что я искал. Ещё и БК нужно раздобыть, да побольше. Вообще, я намерен эту часть разграбить, как только военные свинтят, то есть буквально завтра. Их всё больше продукты интересуют, дрова.

— Климентий, как слышно? Прием.

— К ч… во связ… критиче…. пл.х… е

— Понял тебя, железный мозг. Докладываю, оборудование найдено, пусть Иваныч готовит орлов. Погоды ждать не будем. Твой маяк включён. Оборудование вывозим сразу. Повторяю….

Прижавшись лбом к прохладному металлу кабины, традиционно зеленого цвета, слушал эфир, где безжизненный голос Климентия скупо цедил информацию. Так сказать, сводка.

Сидел на водительском, повернулся к пассажирскому/операторскому креслу.

— Викторович, тебе раскладки от Железного мозга помогли?

Сергей Викторович был облачен в новенький (стыренный у военных) современный армейский утепленный комбез с офицерскими знаками различия. Я лично произвёл его в майоры, отчего он периодически смущался и непроизвольно крутил правый ус.

— О да, он мне напомнил многие вещи, которые я подзабыл. И расчеты наведения. Откуда только всё это знает, говорилка электрическая?