И Гвен рассказала. Она описала ему видения, рассказала о решении Бедлама, рассказала о нападении на Короля-Дракона Зеленого. Грифон слушал обо всем этом и об упоминавшихся черных кораблях в видении, склонив голову набок. Особенно его внимание привлекло послание Кейба из Зуу. Его глаза зажглись новой жизнью, но все равно эта жизнь была посвящена одному: поискам того, кто нес ответственность за смерть его сына.

— Зуу. Я помню Блейна. Его всадников.

— А Ланита? — спросила волшебница.

— Я его не знаю, и он вряд ли замешан в этом.

Она так не думала, но сказать об этом Грифону было не так-то просто.

— Ты хочешь отправиться туда?

— Да.

— Мы должны отправиться до захода солнца, — заторопила мужа Тройя.

Он посмотрел на нее так, что даже для лица птицеподобного этот взгляд был странным. Затем, слегка помедлив, сказал:

— Ты не пойдешь со мной. Только не на Легар. Я бы взял тебя в любое другое место, даже в Северные Пустоши, но только не на Легар.

— Что ты хочешь этим сказать? — превосходная шерсть на затылке у Тройи встала дыбом. — Я не останусь! Только не теперь!

— Легар — это, пожалуй, единственное место, где риск для вас обоих слишком велик.

Гвен переводила взгляд с одного на другого. Для обоих?

— В любое другое время и в любом другом месте я буду только рад чувствовать тебя с собой рядом, Тройя, но не на Легаре. Я не возьму тебя в Легар.

— Я далеко не беспомощна, Гриф! У меня и живот еще не виден!

Она беременна. Волшебница прокляла себя за то, что сказала. Если бы только она это знала, она бы поговорила с Грифоном наедине. Как и королева Эрини, Гвен была не из тех, кто будет скромненько сидеть в стороне в то время, когда где-то идет борьба, но зарождение новой жизни она считала самым святым делом. Преследование волков-рейдеров было уже само по себе ужасно, но делать это теперь, да еще во владениях непредсказуемого и, возможно, враждебного Хрустального Дракона для будущей матери было чистым безумием, особенно после того, как она уже потеряла своего единственного ребенка.

Было ясно, что они уже не один раз за последнюю неделю обсуждали этот вопрос, и понятно, что Тройя всегда одерживала победу в этом споре. Видеть кого-нибудь, такого же упрямого в отстаивании своего решения, как Грифон, при более приятных обстоятельствах было бы забавно. Однако теперь это грозило только еще большим осложнением ситуации.

— Тройя, ты ждешь ребенка?

Женщина-кошка резко повернулась к ней, но потом опомнилась и взяла себя в руки. Казалось, она несколько остыла после своей вспышки гнева на мужа.

— Всего лишь последние восемь недель. Сначала я думала, что это морская болезнь, мы оба никогда не любили моря. Однако это не проходило, а затем я узнала симптомы еще… еще Демионовских времен.

— Последние несколько дней ты к тому же стала гораздо быстрее уставать, — напомнил ей птица-лев. — По правде говоря, я начал беспокоиться еще до того, как мы высадились на землю.

Его голос теперь был более озабоченным, более понимающим. Оба, и он, и его супруга, были очень импульсивными натурами.

Годы изменили тебя, Грифон, или, может быть, просто ты стал более открытым. Волшебница внимательно посмотрела на Тройю. Несмотря на гибкость ее тела, были заметны намеки на возраст; война, несомненно, наложила свой отпечаток. Сколько живут люди-кошки? У Тройи были слабые, если вообще были, волшебные способности, и это означало, что она, как и король Меликард, будет стареть быстрее, чем тот, кого она любит. В этом отношении никогда нельзя было предугадать, сколько проживет Грифон, если он умрет своей смертью. Он не был таким, как Кейб и Гвен; его жизненный путь может быть таким же, как и у Короля-Дракона, а может быть, даже более долгим. Вполне возможно, он тоже задумывался об этом, а значит, время, которое им было отпущено, чтобы быть вместе, было для него драгоценным. Сознание того, что годы ее жизни ограничены по сравнению с его годами… только делало особенно важным, чтобы новорожденный появился на свет счастливым и здоровым.

У нее был только один ребенок за все это время, — рассуждала волшебница, все еще рассматривая взволнованную женщину-кошку. — Очень даже может быть, что это ее последний шанс. Не было также сомнения и в том, что Тройя и сама очень хочет этого ребенка. Из того малого, что Гвен знала о людях-кошках, она помнила, что у них обычно бывает много детей. У Тройи был только один ребенок, а ее народ детей считал самым ценным, что можно было иметь, и о них очень заботились. Она не может себе позволить потерять и этого.

— Гриф, мы договорились, что сделаем это вместе! Грифон опять выпустил когти, но вовсе не по поводу того, что сказала его жена.

— Ты будешь со мной, Тройя, обещаю тебе. Я также обещаю тебе, что я возвращусь с головой Д'Фарани, если только потребуется показать тебе, что Демион отомщен, но сейчас я вижу, что должен сделать это один.

— Ты не будешь один, Грифон, — быстро заметила волшебница. — Мой муж и Темный Конь уже там. Найди их. Их задача связана с твоей.

И проследи, чтобы мой муж вернулся ко мне! — беззвучно добавила она.