— Боже милостивый!

Завернув за поворот, они не на шутку испугались. Черный автомобиль стоял всего лишь в сотне метров от них. Непонятно почему, оба старика оторопели. Смутная тревога сжала им сердце, затруднила шаг. Они продолжали идти вперед все более медленно и робко, постепенно все более отчетливо различая то, что происходило у обочины. Там стоял мотоциклист с раскрытым чемоданом, а человек из автомобиля рассматривал его содержимое. У этого не известно откуда взявшегося молодчика в руках был карманный фонарик, и, склонившись над чемоданом, он направлял на него сноп света, перетряхивая то, что показывал владелец. Вероятно, полицейский. Анибал снова замедлил шаги. Или таможенный инспектор?

Кто бы он ни был, субъект с фонарем недолго возился с чемоданом. Черный автомобиль рванулся вперед, и мотоциклист в свою очередь тоже начал яростно нажимать на педали, пытаясь завести мотор.

Подойдя ближе, старики из Симадаса догадались по железному ящику, укрепленному на заднем колесе мотоцикла, что хозяин мотоцикла — часовщик, золотых дел мастер из Поселка, собравшийся в очередную поездку по деревням. Они решили поздороваться с ним и уже направились к нему через дорогу, как вдруг мотоцикл с неистовым грохотом сорвался с места, и часовщик на полном ходу унесся вдаль, прочь от Поселка.

— Ну и дела! — изумилась старая Казимира. — Видали, кум, он даже не признал нас.

Анибал не промолвил в ответ ни слова. Он обернулся назад как зачарованный, провожая взглядом бешено мчащегося часовщика-ювелира. Что же могло находиться в железном ящике, кроме таблиц пробы золота, щипчиков, весов и прочих деликатных приборов золотых дел мастера? Конечно, — ничего больше. Правда, вполне вероятно, что этот уважаемый человек, разъезжая из села в село, сообщал новости, о которых газеты предпочитают умалчивать.

— Превосходно, великолепно, — пробормотал Анибал, словно прощаясь с ювелиром.

Но того уж и след простыл. Он устремился в ночь, будто увлекаемый несметными полчищами дьяволов, и мчался куда-то (куда?), унося с собой свою тайну, верхом на мотоцикле, извергающем огонь и дым.

— Поторапливайтесь, сосед…

Старуха не тратила времени даром. Она брела по направлению к Поселку, и ей то и дело мерещился вой сирены черного автомобиля.

Черный автомобиль с воем промчался по улицам Поселка. Куривший в камере заключенный вскочил с нар и вцепился руками в оконную решетку, но уже ничего не увидел; поднявшийся спозаранку булочник замер на мгновение, вынул руки из квашни, где он замешивал дневную порцию хлеба; жандарм, прилежно занимавшийся в спальне полицейского участка, спрятал в ящик стола тетрадь и чернильницу и подбежал к окну. Он немного приоткрыл ставни, однако узкой щели оказалось достаточно, чтобы Флорипес успела разглядеть из-за его плеча двух мужчин, выходящих из черного фольксвагена — они были прикованы друг к другу наручниками, — и толстяка, сидевшего за рулем.

— Тише ты, — цыкнул на девушку жандарм и отпихнул ее в глубь комнаты. Он помедлил еще несколько мгновений, разглядывая вновь прибывших, потом стремительно повернулся и снова сел за сколоченный из сосновых досок стол, прислушиваясь к тому, что делается вокруг.

В кабинете Леандро послышался шум: двигали стулья, обменивались приветствиями, кто-то печатал на машинке, крутили телефонный диск, пытаясь преодолеть ночное расстояние. Внезапно раздался крик сержанта:

— Привести сюда заключенную!

Услышав приказ Леандро, Флорипес вздрогнула, как от удара бичом. Мурашки побежали у нее по спине, и она сразу ощутила тупую, ноющую боль в животе, противную, растекающуюся по всему телу слабость. «Это от страха», — решила она. Девушка почувствовала, что жандарм положил ей на плечо руку, вялую и безвольную; она не напоминала когтистую лапу палача, но и дружеской поддержки в ней не ощущалось; скорее всего, то был почти символический жест тюремщика, готовящегося расстаться со своей жертвой.

Флорипес сняла с плеча его руку. И босиком, на ходу приводя в порядок волосы, направилась к двери.

— Повернись лицом к стене, — скомандовал в коридоре чей-то голос, и тут она заметила скованных наручниками пассажиров черного фольксвагена, один из них отдавал приказание другому. Она проскользнула мимо этих фигур, в полумраке прижавшихся к стене, но ей не удалось оглянуться на них еще раз. Жандарм толкнул дверь кабинета Леандро.

Внутри находился сержант, а рядом с ним толстяк в меховой куртке и баскском берете; как только Флорипес вошла, он впился в нее глазами. Толстяк кружил около нее, мерил взглядом с головы до пят, точно оценивал скотину на ярмарке.